Цитаты из книги Разрыв

Сталкинг — эстетика нашего поколения

Как только я говорю, что не могу что-то сделать, я тут же берусь за это.

Я не прислушиваюсь к советам. Когда мне дают совет, я сто раз подумаю не о том, что принесет мне большую пользу, а о том, чего мне хочется. Если это не принесет мне пользы, ну и отлично. Я не собираюсь делать что-то потому, что это лучше для меня или сделает меня лучше. Если я захочу отправить тебе имейл, я это сделаю. Почему? Кто его знает? Ради доли секунды автономности, ради красивого падения.

В интернете, где мы были одиноки вместе, всё было иначе.

История любви складывается только после того, как любовь закончилась, неважно как, и пока история не рассказана, любовь остается секретом, не потому что у нее нет законной силы, а потому что сложно объяснить, что она такое. И то, что у нас не получается о ней рассказать, не отличить от потребности в ком-то, кто будет слушать. Истории любви — это исповеди, нашептанные третьему лицу, не возлюбленному, потому что, как только вы оба согласитесь, что это любовь, что-то закончится.

Слоняюсь между полок магазина в поисках книги, которая могла бы мне помочь, но ничего не нахожу. Так много историй любви: под розовыми обложками те, что заканчиваются браком, под черными — те, что смертью.

Мы так и не назвали нашу связь — она не была дружеской, едва ли была эротической, — но и не отрицали ее наличие. Чтобы отрицать что-то, оно должно где-то существовать хотя бы в виде идеи.

Любовь — это падение. Одним отрезком времени ранее любовь сбила меня с ног — я в тебя влюбилась. Упала. Куда? С какой высоты? На какую глубину? Логичный вопрос. И снова отрезки. Любовь не-определима, к тому же неизмерима. Она такая, какой должна быть. В цифровом нет глубины. То есть я по-прежнему падаю? Не знаю.

В отличие от старой кассеты, тоска не изнашивается: она движется, причиняя самую сильную боль там, где время и место совпадают.

Я постоянно пытаюсь затолкать боль подальше, туда, где она уже случилась или где она вот-вот случится, куда-то, в когда-то еще, пожалуйста, только не сейчас.

Скучающий и скучный – это ожидающий и ожидаемый. Скучающий ничего не может, пока не придёт его возлюбленный, и соотношение власти между ними настолько физическое, что становится пространством, в котором заперт ожидающий любящий.

Скука — это что-то не случившееся между вещью и её именем.

Но ждущий влюблённый всегда зачарован: желание заполняет промежуток, раздувается до тех пор, пока не становится пузатым, как софийский универмаг, запуская любовью ритуальное время.

Скука близка к брезгливости — эмоции настолько физические, что требуют незамедлительного от них избавления, зевок, вызывающий слезы.

Быть так тяжело, так тяжело, что мы вынуждены искать решения где-то ещё

Не делает ли меня слишком счастливой мое несчастье, которое, несмотря ни на что, доказало мне, что я ещё могу чувствовать, дышать, думать, которое доказало мне, что я ещё здесь.