Цитаты из книги Cartea Oglinzilor

прошлое не следует выставлять напоказ, потму что зачастую с ним связано слишком много горьких, очень личных переживаний

Кто-то однажды сказал, что у повествования на самом деле не существует ни начала, ни конца – они выбраны рассказчиком произвольно, как отправные точки для того, чтобы представить читателю события, начавшиеся гораздо раньше и окончившиеся позднее.

Кто из нас по-настоящему радуется успехам других? Кто из нас не мечтает заставить их расплатиться за наши неудачи?

Мне было хорошо знакомо четкое осознание того, что человек готов поделиться правдой, - в такие минуты будто раздаётся щелчок отпираемого сейфа, в замке которого набрали нужную комбинацию. Торопить признание нельзя, оно приходит само собой, в своё время.

...большинство из нас с возрастом приобретает злополучную способность запирать юношеские мечты в сейф и хоронить его на дне Ист-Ривер.

Если с человеком происходит травмирующие событие, воспоминание о нем со временем могут быть заблокированы. Это своего рода "синдром боксера" - после особенно жестокого поражения на ринге спортсмен уже не стремится стать чемпионом, потому что срабатывает инстинкт самосохранения.

Поры бы знать, что в хорошей истории без абсурда не обойтись.

Боль и гнев зачастую придают не меньше сил, чем любовь.

Наверное, и с вами подобное случалось: вроде бы совершенно забываешь о чем-то или о ком-то, а потом вдруг оказывается, что эти воспоминания все время скрывались в каком-то тайнике сознания и до сих пор сохранили свежесть и непосредственность - будто открываешь чулан со всяким барахлом, ненароком сдвигаешь что-то на полке, а оттуда обрушивается целая лавина старья.

Фанатичное служение истине меня не прельщало.

Знаете, в прошлом писатели часто пользовались таким приемом: утверждали, что все изложенное - чистая правда, а не художественный вымысел, что автор обнаружил какую-то анонимную, или рассказчик - реально существующая личность, или что-то в этом роде.

Все обожают говорить о своем прошлом, хоть и нещадно его приукрашивают - это одна из заповедей, которые быстро усваивает любой журналист.

Нынешний читатель - дурак дураком.

Иногда ненависть и боль могут быть, насколько же сильным стимулом, как и любовь

Иногда даже гений может стать настоящим придурком

Живые, постоянно ошибаясь, быстро наделяют усопших ореолом непогрешимости.

В 1987 году я впервые влюбился - и впервые поверил в существование дьявола.

Парадоксальным образом чем больше я погружался в расследование прошлого, в изучение огромного объема противоречивых сведений, тем важнее становилось настоящее. Я словно спускался в глубокий колодец, и уменьшающийся круг света над головой напоминал о существовании места, откуда я пришел и куда должен вернуться.

К этому выводу я пришел по наитию: ни поведение Лоры, ни выражение ее лица не выдавало страха, но запах его ощущался так же явственно, как слабый аромат ее духов.

Тревожила меня и еще одна смутная подробность - то ли дата, то ли имя, - которая совершенно не укладывалась в общее описание событий, но в полудрёме мысль ускользала, и я не мог за нее ухватиться: так иногда мельком заметишь что-то краем глаза, а потом не можешь понять, видел это на самом деле или только померещилось.