Цитаты из книги Nerone

– Только мудрый способен понять, что может принести вред в долгой перспективе

Я лежал в ожидании сна, и на меня волнами накатывало чувство вины, но мне все же удалось его унять. Я задал себе пару вопросов. Ты кем хочешь стать: страдающим от чувства вины выжившим или невинным мертвым?

Ответ был очевиден.

...нет того, чья смерть не принесла бы облегчения хотя бы одному человеку

Я их не убеждал – я их купил.

– Говорят, мудр тот отец, который знает свое дитя. – Я с улыбкой повернулся к Аникету. – И неразумна мать, которая не знает своего.

– И когда спустя века люди оглянутся на Рим, это они увидят? – спросил я. – Римляне равно война?

– Если коротко, похоже, это наша главная характерная черта.

– Для пленника любая земля его неволи бесплодна

– Ссылка, – пояснил он, – это когда тебя отлучают от конкретного места. Изгнание предполагает еще и лишение гражданских прав, имущества и денег. Так что разница существенная. Как и поэт Овидий, я был сослан, но не изгнан.

– Но ни он, ни ты не могли вернуться в Рим.

– Все верно, – вздохнул Сенека.

Всегда есть что отпраздновать, главное уметь это увидеть

– Каково это – распоряжаться жизнью и смертью? Понимать, что можешь одним глотком своего зелья лишить кого-то будущего? Что ты чувствуешь, когда на нас смотришь? Забавляешься? Или тебе грустно?

Я посмотрела ему в глаза. О, эти пронзительные, все понимающие глаза.

– Когда станешь императором, узнаешь, каково это.

Я не отрываясь смотрел на статую. Она и правда была такой? А ее сын Александр Гелиос годами приходил сюда, чтобы на нее посмотреть?

– Почему она все еще здесь? – спросил я, ведь Клеопатра была официально объявлена врагом Рима.

– Время прошло, живых свидетелей не осталось, так что никто не может доказать, что это и есть Клеопатра. Утратилось и всякое желание убрать статую из храма. Август был слишком хорошим политиком, чтобы раздувать ненужные споры.

– Знаешь, Аникет, клянусь тебе, наступят времена, когда я буду волен говорить то, что пожелаю, и не стану ни перед кем притворяться.

– Даже императору это не по силам, – улыбнулся моим словам учитель. – И мне кажется, что император менее других может себе это позволить.

– Тогда какой смысл быть императором?

– Склонность к убийству не передается по наследству, – заверил меня Аникет. – Такое бывает только в греческих трагедиях.

Мой профиль на золотой монете. Титул – первый среди юных. Цезарь.

Нерон, Нерон, Нерон… Так теперь все меня называли.

– Это опасное время, – сказала мать. – Люди притворяются теми, кем не являются…

– Или перестают притворяться, – заметил я.

– Одеяния обладают магией: любого превратят в императора.

В беге техника, безусловно, важна – то, какую ты выбираешь длину шага, как двигаешь руками, как держишь голову… Но скорость – скорость дается от рождения. Сила даруется тренировками, а скорость… Скорость – это тайна, и никто не знает, почему один человек быстрый, а другой – нет.

...такова уж привилегия художника: он может изобразить то, чего не было, и изъять то, что было в реальности.

То, что ими двигало, достойно лишь презрения. Мессалина принесла в жертву собственному тщеславию жизнь человека и сделала свою мать вдовой. Это был мой первый жестокий урок, благодаря которому я понял, на какое зло способны люди, движимые грязными резонами. И я выучил его на всю жизнь. Всегда надо быть настороже. Пусть меня считают жестоким. Лучше быть жестоким, чем мертвым.

Быть императором – это возлежать на таких кроватях в таких комнатах и слушать льющуюся из потаенных мест музыку.

Почему Август предпочитал жить в небольшом доме и спать на узкой кровати с обычными простынями, как моя у тети? Да, он был божественным, но могу ли я позволить себе дерзкую мысль, что он был глуп? Глуп как минимум в мирских делах?