Цитаты из книги Пелопид и Марцелл

«Того, что посла­но роком, не одо­ле­ет ни огонь, ни желез­ная сте­на». -(Пиндар].

Никто и нико­гда не желал чего бы то ни было так страст­но, как Мар­целл — реши­тель­но­го сра­же­ния с Ган­ни­ба­лом. Об одном гре­зил он по ночам, об одном сове­то­вал­ся с дру­зья­ми и това­ри­ща­ми по служ­бе, об одном молил­ся — о встре­че с Ган­ни­ба­лом на поле бит­вы.

Ведь дик­та­тор не изби­ра­ет­ся ни наро­дом, ни сена­том, но один из кон­су­лов или пре­то­ров выхо­дит к наро­ду и объ­яв­ля­ет дик­та­то­ром того, кого сочтет нуж­ным. Отсюда и назва­ние «дик­та­тор»: «объ­яв­лять» по-латы­ни «дике­ре» [di­ce­re].

Ведь флей­та — миро­лю­би­вый инстру­мент, а мирт посвя­щен Афро­ди­те, кото­рая боль­ше всех осталь­ных богов нена­видит наси­лие и вой­ны.

Подоб­но тому, как Эпа­ми­нонд назы­вал Бео­тий­скую рав­ни­ну орхе­строй Аре­са, а Ксе­но­фонт Эфес — мастер­скою вой­ны, так, по-мое­му, вспом­нив сло­ва Пин­да­ра, Рим в то вре­мя мож­но было назвать свя­ти­ли­щем неукро­ти­мо­го вои­те­ля Аре­са.

Но более все­го огор­чи­ла Мар­цел­ла гибель Архи­меда. [...] Мар­целл был очень опе­ча­лен, от убий­цы с омер­зе­ни­ем отвер­нул­ся как от пре­ступ­ни­ка, а род­ст­вен­ни­ков Архи­меда разыс­кал и окру­жил поче­том.

Сам неодо­ли­мый, он [Архимед], в той мере, в какой это зави­се­ло от него, сде­лал таким же и свой город [Сиракузы].

Мар­целл... посме­и­ва­ясь над сво­и­ми масте­ра­ми и меха­ни­ка­ми, ска­зал: «Не доволь­но ли нам вое­вать с этим Бри­а­ре­ем от гео­мет­рии [имея в виду Архимеда], кото­рый вычер­пы­ва­ет из моря наши суда, а потом с позо­ром швы­ря­ет их прочь, и пре­взо­шел ска­зоч­ных сто­ру­ких вели­ка­нов — столь­ко сна­рядов он в нас мечет!»

Он [Архимед] совер­шил мно­же­ство заме­ча­тель­ных откры­тий, но про­сил дру­зей и род­ст­вен­ни­ков поста­вить на его моги­ле лишь цилиндр с шаром внут­ри и над­пи­сать рас­чет соот­но­ше­ния их объ­е­мов.

...меха­ни­ка пол­но­стью отде­ли­лась от гео­мет­рии и, сде­лав­шись одною из воен­ных наук, дол­гое вре­мя вовсе не при­вле­ка­ла вни­ма­ния фило­со­фии.

Зна­ме­ни­то­му и мно­ги­ми люби­мо­му искус­ству постро­е­ния меха­ни­че­ских орудий поло­жи­ли нача­ло Эвдокс и Архит, стре­мив­ши­е­ся сде­лать гео­мет­рию более кра­си­вой и при­вле­ка­тель­ной...

Сам Архи­мед счи­тал соору­же­ние машин заня­ти­ем, не заслу­жи­ваю­щим ни трудов, ни вни­ма­ния; боль­шин­ство их появи­лось на свет как бы попу­т­но, в виде забав гео­мет­рии...

...чело­ве­ко­лю­би­вый от при­ро­ды, он [Марцелл] умел вдо­ба­вок силою сло­ва при­влечь к себе вся­кую често­лю­би­вую нату­ру.

Пер­вым Ромул при­нес в храм [Юпи­те­ра-Фере­трия в Риме] ору­жие Акро­на, царя Ценин­ско­го, вто­рым был Кор­не­лий Косс, убив­ший этрус­ка Толум­ния, за ним сле­ду­ет Мар­целл, победи­тель галль­ско­го царя Бри­то­мар­та, после Мар­цел­ла же не было нико­го.

[Александр Ферский] ока­зал­ся един­ст­вен­ным или, во вся­ком слу­чае, пер­вым тиран­ном, погиб­шим от руки соб­ст­вен­ной жены...

...я не думаю, чтобы кто-нибудь пола­гал допу­сти­мым срав­ни­вать все олим­пий­ские и пифий­ские победы, вме­сте взя­тые, хотя бы с одной из битв Пело­пида, кото­рый сра­жал­ся так мно­го и с таким успе­хом, пока, нако­нец, после дол­гих лет сла­вы и поче­та, три­на­дца­тый раз отправ­ляя долж­ность беотар­ха, не пал за сво­бо­ду Фес­са­лии в доб­лест­ном стрем­ле­нии сра­зить тиран­на.

Ибо неправ Эзоп, утвер­ждая, буд­то смерть счаст­ли­вых — самая горест­ная, нет, это [смерть Пелопида] самая завид­ная смерть — она поме­ща­ет сла­ву подви­гов хоро­ше­го чело­ве­ка в без­опас­ное место, где пре­врат­но­сти судь­бы ей более не гро­зят.

Таков уж, по-види­мо­му, самый пер­вый и самый власт­ный закон: чело­век, ищу­щий спа­се­ния, отда­ет себя под нача­ло тому, кто спо­со­бен его спа­сти, подоб­но путе­ше­ст­ву­ю­щим по морю, кото­рые, пока дер­жит­ся тихая пого­да или суд­но сто­ит на яко­ре у бере­га, обра­ща­ют­ся с корм­чи­ми дерз­ко и гру­бо, но едва начи­на­ет­ся буря и поло­же­ние ста­но­вит­ся опас­ным — глаз с корм­че­го не спус­ка­ют, воз­ла­гая на него все надеж­ды.

...ни одной из выш­них сил не может быть угод­на столь дикая и без­за­кон­ная жерт­ва [где живые существа приносятся в дар богам], — ведь нами пра­вит отец всех богов и людей, а не гиган­ты и не пре­сло­ву­тые тифо­ны.