Цитаты из книги Путешествие в Элевсин

Павел гулял по Монмартру, слушая песнь муэдзина в загустевшем от паров абсента воздухе. Листал паранджи, снимая трансов в Булонском лесу. Следил за исполнением шариатских приговоров на площади Согласия… И, конечно, общался с мыслящим Парижем – в первую очередь русскоязычным.

Лукин постоянно употребляет оборот «диктатура лгбтариата», что вряд ли сильно помогло его кейсу. В современном русскоязычном издании эта глава опущена для защиты трудящихся от полиаморофобных микроагрессий – но мы уверяем читателя, читателе и читательку, что оне ничего не потеряле. Европейская мысль тех лет была скована цепью косных пуританских предрассудков, чем, вероятно, до сих пор импонирует российскому начальству.

Всякий, кто посылает бойцов на смерть, должен быть готов к ней сам.

Когда перестаешь понимать, чего хочет цезарь, уподобляешься мореплавателю, несущемуся в тумане навстречу скалам.

Коньяки ведь как люди – пропитываются горечью жизни и в конце концов устают.

Наши печали и скорби исходят от ума – их нет нигде более. Мы часто понимаем это сами. Однако все равно мучим себя выдумками с утра до ночи и не хотим остановиться, ибо уму кажется, что своей постоянной тревогой он сберегает себя от опасности, и чем сильнее он тревожится о пустяках и разрушает свой покой, тем лучше защищен от невзгод (о том же упоминает и Гегесий).

Причем, Маркус, если повода для опасений нет – это самое опасное, потому что императоров убивают именно тогда, когда они ждут этого меньше всего.

Счастье и его поиск не могут существовать одновременно - надо ли объяснять?

- Чтобы так жить, надо учиться,  - произнёс Ломас свою любимую присказку.
Ей, наверное, больше лет, чем нам с ним вместе.
- Чему именно? - переспросил я невинно.
- Так жить,  - ответил Ломас. - Чему же ещё.

Почему живший в Париже Лукин вдруг назначил мистическим центром мира Сибирь, сегодня трудно понять. Наверно, по той же причине, по какой тюменские мещанки тех лет считали центром мироздания Париж. Там лучше, где нас нет. По Лукину, ветра зарождаются над сибирской тайгой и главным алхимическим трансмутатором природного таинства являются сибирские леса

Вечная юность мира. Как быстро сгорает рядом с нею наша жизнь…

Наши души наглотались яду, мы живем среди химер – и не в силах увидеть звезду и дерево с доверчивой простотой античности

Обстановка на планете вернется к обычному градусу безумия и мир, скрепя,сердцем, покатится дальше.

В юности наши души похожи на свежайшую и чистейшую ткань – и весь отведенный нам век ею вытирают гной мира, пока мы не впитаем в себя столько мерзости, что очистить нас может одна смерть.

Вспомни теперь, что жизнь есть суетливое томление испуганных мыслей. И тогда поймешь слова древних: «мудрый рассматривает себя как уже мертвого».