Цитаты из книги Яма

Азарт, предвкушение охоты, аппетитный аромат тайны! Бригадир Бошан, кажется, был слеплен из того же теста. Может быть, из него и получился бы дельный сыщик. Взволнованные, мы устремились за Эрастом Петровичем, который перешел на рысцу, очень похожий на взявшего след сеттера. От окна, через которое влез, а потом вылез преступник, господин побежал по дорожке. После новогоднего заморозка наступила оттепель, снег стаял, и отпечатки галош были хорошо видны. Они довели до широкой лужайки, простиравшейся перед замком, и пропали.

Эраст Петрович зачем-то снял с мертвеца ночной колпак, повертел его, пощупал и вдруг сказал: – Мы не едем в Париж. Мы будем расследовать это дело. Оно интересное. – Что ж в нем интересного? – удивился я. Не отвечая, господин вышел в коридор и поднялся по лестнице в хозяйскую спальню. Мы с бригадиром шли следом, недоуменно переглядываясь. Склонившись над смятой постелью, Эраст Петрович тщательно оглядел подушку в лупу. – Хм. Очень странно. Нет даже микроскопических капелек крови. Неужели дез Эссара действительно убили внизу? – А где же еще? – изумился я. – Конечно, внизу.

– Стоптанная г-галоша, тридцать сантиметров, – сказал господин, поглядев в лупу. – Преступник высокого роста, не меньше метра восьмидесяти пяти. Телосложения при этом эктоморфического, иначе не пролез бы в форточку. Это уже особая примета: нужно искать долговязого, очень худого с-субъекта. А что у нас тут? Он подобрал с пола драный картуз, не замеченный жандармом. – Пахнет давно не мытыми волосами… – Нашел волосок, опять поднес увеличительное стекло. – Рыжий. Вот вам еще одна п-примета. – Тощий длинный бродяга с рыжими волосами, – кивал бригадир, записывая в книжечку.

Эраст Петрович протянул Бошану конверт со штампом парижской префектуры. – Это рука самого мэтра Бертильона?! – Голос бригадира благоговейно задрожал. – Вы позволите? Скользя взглядом по строчкам, он расстегнул крючок на вороте кителя. – Мсье Фандорин… Вы должны меня понять… Телефонный звонок в новогоднюю ночь… Сообщение о ворах в замке… Я так обрадовался. В этом чертовом Сен-Серване никогда ничего не происходит. Хорошо Ляшамбру в Сен-Мало. Там то матросы поножовщину устроят, то проститутка прикончит сутенера, то найдут настоящие наркотики. А у меня здесь… – Он махнул рукой.

Я мало думаю о своем будущем. У всех стариков оно недальнее и одинаковое. Главное Приключение уже близко, оно никуда не уйдет, можно спокойно насладиться зрелищем заката. Закат лучше восхода, ибо ты не отвлекаешься на заботы нового дня, волноваться тебе не из-за чего. Всё уже было. В старину самурай, готовясь к гибели в бою или к харакири, сочинял короткое стихотворение из трех или пяти строк, но это потому что у благородного воина в такие минуты всегда мало времени. Я же никуда не тороплюсь, я могу написать целое моногатари, сказание,

– Пусть невзгоды, встречающиеся на нашем пути, укрепляют наш дух и способствуют самоусовершенствованию. – Катись к черту, – хмуро ответил господин. Знаете что? Я, пожалуй, буду называть его на русский лад: «Эрасуто Петоробиччи». Это очень длинно и очень утомительно для японского глаза, а для японского языка труднопроизносимо, но мне так приятнее. Буквально это значит «Эраст сын Петра», знаменуя почтение, с которым русские относятся к персоне отца – тут даже нам с нашим культом предков есть чему поучиться. Я был бы рад, если бы ко мне обращались не просто «Сибата-сан», а «Масахиро Тацумасович»,

Люди часто называют трудной моральной проблемой ситуации, в которых ничего морально трудного нет. Правильный выбор очевиден, просто очень не хочется его делать. Например, что морально трудного, если нужно сохранить достоинство, понеся тяжкий ущерб? Никуда не денешься — самоуважение стоит дорого. Даже если приходится заплатить жизнью за то, чтобы потом до конца дней не терзаться сознанием своей низости, это, конечно, печально, но ломать голову тут не над чем. Трудная моральная проблема — когда ты знаешь, что при любом выборе твоё сердце будет разбито. Выражусь жестче: когда выбираешь, кого предать.

– Не время спать, – озабоченно сказал Бошан жандарму. – Отправь с нашего аппарата телеграмму-«молния» на парижский адрес господина дэз Эссара. «В ваш дом вторглись воры. Немедленно приезжайте проверить, что пропало. Бригадир жандармов Пьер Бошан». А ты, Бернар, бери бумагу. Будешь вести протокол допроса. Он спросил наши имена. Спросил меня, как пишется Masahiro Shibata, и записал на французский манер Chibata. На место жительства – «Нью-Йорк» скептически хмыкнул. Стал выяснять, зачем нам столько оружия и почему у меня такое количество сладостей. Попробовал и мармеладку, и шоколад,

Я сощурился. Увидел, что господин стоит с поднятыми руками, а рядом темнеют три фигуры в кепи и накидках. Жандармы! – Добро пожаловать, господа воры, – сказал тот же голос. – Говорил я вам, ребята: «Подудим в свисток у ворот и пойдем туда, где над стеной торчит дерево. Там они и полезут». Люкá, посвети-ка на меня. Представлюсь честь по чести. Зажегся еще один фонарь. Бравый молодец с залихватски подкрученными усами откозырял нам. – Бригадир Бошан, к вашим услугам. – Вы из полиции города Сен-Мало? – спросил господин. – Проводите нас к комиссару Ляшамбру,