Цитаты из книги White Oleander

Другие девочки, подумала я. Тихие Микаэла, Лина, маленькая Кики Торрес. Голод мучил их не меньше меня. А те, кто попадет к Амелии после нас, те, кто еще не слышал слов «приемная семья», что будет с ними? Я должна была сделать все, чтобы у Амелии отобрали лицензию. Но мне трудно было представить себе всех этих девочек, беспокоиться о них. Только одно было на уме — я сама голодаю и должна выбраться оттуда. Это желание спасти себя, а не их, было ужасно, отвратительно. Я не хотела быть такой. Но в глубине души мне было ясно — они поступили бы так же. Ни одна из них не волновалась бы за меня, если бы у нее появился шанс выбраться.... ...Преподобный Томас говорил, что в аду грешники равнодушны к страданиям друг друга, и это тоже часть их мучений. Раньше я не понимала, что значат эти слова.

/ Одиночество — нормальное состояние человека. Научись мириться с ним. Его незаметное действие строит дом твоей души. Не надейся вырасти из одиночества. Не жди, что найдешь человека, который поймет тебя, заполнит это пространство. Умный и чуткий человек — величайшая, исключительная редкость. Надеясь найти того, кто поймет тебя, ты станешь безжалостной от разочарований. Лучшее, что ты можешь сделать, — постараться сама понять себя, понять, чего ты хочешь, и не позволять быдлу становиться у себя на пути.

/ В эту минуту мне стало ясно, почему люди пишут гадости на стенах чистеньких домиков, царапают гвоздями краску на новых автомобилях, колотят воспитанных детей. Желание уничтожить то, что никогда не сможешь иметь, только естественно.

/ Милая, это всегда бывает, когда человек влюбляется. Ты наблюдаешь стихийное бедствие.

/ — Моя религия это запрещает... — Какая религия? — Религия выживания.

/ Кто я без моей боли?
/ Мне больно, поэтому я существую.

/ Человеку не нужна красота сама по себе, ему нужно, чтобы его любили.

/ Мать однажды написала стихотворение о реках. Они как женщины, говорилось там. Начинаются маленькими девочками, ручейками в ярких цветочках. Потом взрослеют, превращаются в стремительные потоки, прокладывают себе тропы в граните, бросаются со скал, бесстрашные, неудержимые. Потом раздаются, становятся спокойными и деловитыми, по широким плавным поворотам плывут товары и разный мусор. Но в темных глубинах бессознательного растут огромные сомы, достигающие размеров баржи. Раз в сто лет случаются бури, реки берут обратно свои слова, изменяют брачным обетам и затопляют берега. Наконец они выдыхаются, опустошенные родами, и превращаются в обширные болота, примыкающие к морю.

/ У одиночества был металлический вкус монетки во рту.

/ «Сентиментальность — культивирование в себе чувств, которых вы на самом деле не испытываете».

/ Мужчина всегда важнее всего для женщины. Важнее кого бы то ни было. Вот почему все так идиотски получается.

/ Помни, Астрид, есть только одна добродетель — стойкость. Спартанцы были правы, человек может вынести все. Действительно невыносимая боль убивает мгновенно.

/ Что такое сорняк, в самом деле? Растение, которое никто не сажал? Семечко, упавшее с пальто прохожего, то, что никому не принадлежит? Или то, что растет в неположенном месте? Разве это не просто слово, ярлык, окруженный соответствующими суждениями — «бесполезный», «бессмысленный», «ненужный»?

/ Не надо уделять столько внимания своей тоске, хотела я сказать. Тоска не гостья. Не надо ставить ее любимую музыку, искать для нее стул поудобнее. Тоска — это враг.

/ Не надо переворачивать камни, если боишься смотреть на тварей, живущих под ними.