Цитаты из книги Stabat Mater

Да как вы смеете! Какое право имеете не радоваться, не ликовать, не наслаждаться каждой минутой, когда не больно — пока не больно!

Сомнение в милосердии Господа - разрушительно

Внутреннее пространство маленькой больничной церкви выглядит странно: храм несоразмерно высок и похож на уходящий вверх тоннель. Три яруса колонн напоминают натянутые жилы. Будто какая-то сила тащит церковь вверх, хочет вырвать из земли, а каменная плоть противится.

— Но их любимые зрелища были сплошь кровавыми, на них подсаживали людей, как на наркотик. Строили громадные арены для массового озверения. Так что на самом деле их клич был «Хлеба и крови».

— А сейчас что, по-другому? — говорю я. — У нас в сестринской дежурке телик все время включен. Как ни взглянешь — мордобой и стрельба.

Чтобы простить, нужно понять

.. три главные черты плебса - страх перед непонятным, ненависть к инакомыслию, а главное - отыскать виновных во всех бедах и покарать их.

- Никто не умеет превращать жизнь в кошмар лучше, чем мы. Мы сами, а не какие-то потусторонние твари.

- Я знаю только долгие и очень долгие пути к умению прощать. ... Потому что это, может быть, самая трудная вещь на свете.

- Не знала, что есть такая вот специальная молитва о любви.
- Да, есть. На самом деле все молитвы - о любви. Сама вера - это надежда на любовь.

Мне было достаточно тридцати трёх кружочков, палочек и закорючек, чтобы создать целый мир и даже много миров.

Каждый – центр своей вселенной. Но чаще всего это такие вселенные, куда и заглядывать страшно.

Мы веруем в милосердного Бога и должны жить так, чтобы не оскорбить Его милосердие и не огорчить Его доброту.

Пока есть тьма, из нее может прилететь что угодно.

А дойдя до некоего предела, дурной вкус и вовсе становится страшен. В мире дурновкусия чувствуешь себя как в яме со зверями.

Ведь если он ставит тебя в живых, то ты, совестливая тварь, можешь расплодиться или как-то заразить совестью других, и, в конце концов, мир изменится настолько, что он, усатый, не сможет в нем жить, став тем, кто он есть на самом деле, - презренным моральным уродом, никем. А сейчас-то он-король!

Армия добра-разве это не оксюморон, не бессмыслица?

Надежда на то, что мы ещё не превратились окончательно в легион соглашателей и сможем быть теми, кем призваны быть - совестью бессовестного мира, моральным противовесом аморальной власти

В одном черном-черном лесу стоит черный-черный замок, по его черным-черным коридорам ходит черная-черная беда…

Слушай, я сейчас подумала: весь мир болен алгофобией. Все боятся боли, все стараются защититься, кто как может. Кто-то молится день и ночь, кто-то жрет лекарства тоннами, кто-то таскается повсюду с ротой охраны… Но всё – самообман. Защиты нет, ты прав. Ее нет в принципе. А главное, в чем ты прав: никто не умеет превращать жизнь в кошмар лучше, чем мы. Мы сами! А не какие-нибудь потусторонние гады…