Цитаты из книги KGBT+

Выходит, грех – это не проявление жестокости к живым существам или хотя бы их внешним подобиям, а непочтительность к чужим идеологическим конструктам?

Вбойщик у власти, утверждал комментатор – это крайне серьезно, потому что снимает с управления массами последние ограничения. С одной стороны, тут не было ничего нового. По сути, политики давно не отличались от актеров или вбойщиков. Взять простую доходчивую мысль, обернуть ее надлежащей эмоцией, спрыснуть нейротрансмиттерами и продавить через народные импланты, заставив людей пережить чужое воздействие как собственный психический процесс...

Крышу украшала светящаяся надпись:
ЗАКАЖУ-КА СТЕЙК РЯБОЙ СЕБЕ ИЗ СТАЛИНА

«TRANSHUMANISM INC.» стоит над миром так высоко, что разницы между боевиками и правительствами для нее просто нет. Тем более что за любыми боевиками в конечном счете торчат уши какого-то правительства. Иногда собственного, иногда чужого.

В те дни казалось, что какой-то огромный вампир склонился над миром, дотянулся до каждого своими медийными отростками – и внушает жуткое, насылает страх, растворяет в нем жизненную силу, чтобы неспешно высосать из души…

...они ведь, если разобраться, всю историю меряют нам череп, просто в каждом веке у них новая методика.

Бедным людям бояться было нечего – только хлеб немного подорожал, и картошка тоже. А в банках, там да. Многие серьезно расстроились.

В России и близких ей по вектору евразийских смыслократиях каждая серьезная смена караула сопровождается конфискацией сбережений.

...российский авторитаризм отличается от западной демократии тем, что в России люди точно знают, кто имеет их сзади, а на Западе населению не сообщают даже этого, показывая каких-то роняющих микрофон негров и играющих в гольф блондинов.

Смена власти в России – всегда опасное время.
Многие, правда, говорят, что никакой смены власти у нас не бывает, а меняется только караул, то есть одна и та же трансфизическая сущность, которую поэты оптимистично называют небом, а лагерные духовидцы национальным логосом, поворачивается к русскому человеку то жопой, то рылом. Так что система у нас тоже в известном роде двухпартийная.

Отец, человек прогрессивных взглядов и член секты «Свидетелей Прекрасного», любил сало – как и все, ассоциативно связанное с волшебным светом Европы. Но ему не слишком нравилось слово «вата», как на Руси когда-то звали обскурантов, ненавидящих либеральную повестку.

Что я могу сказать, как выживший? Варенье было вкусным, тетка показалась мне доброй, несчастной и одинокой, ее нейрострапон был отстегнут – да и держала она его скорее как ложку. В общем, тогда я не слишком рефлексировал по этому поводу. Но со временем я понял, конечно, какую незаживающую рану мне нанесли.

Западный мыслитель Кант, – ответил монах, – говорил про «вещь саму по себе» и «вещь для нас». Для него это были как бы разные аспекты объекта, к которому он назначал себя субъектом в ранге генерал-губернатора. Неудивительно – он жил в эпоху раннего капитализма. Должен же кто-то был философски обосновать эксплуатацию колоний, двойную бухгалтерию и изъятие прибавочной стоимости у пролетариата...

Зачем и кому нужна иллюзия мира, населенного толпой галлюцинирующих фантомов?

Мы устремляемся за чужой красотой, мы верим сердцем, что это указатель "счастье там", а это просто бесчеловечная приманка. Мы проглатываем ее, и крючек начинает рвать нам внутренности.

В России подсветка делит наши мозги на две строго одинаковые половинки, либеральную и охранительную. Нас можно использовать как угодно, мы универсальны и при необходимости способны поддержать немягкой силой любой актуальный нарратив.
Поэтому все мы немного шизофреники.

Поэтому любое проявление зла – наказание за наши общие грехи (что не отменяет, конечно, вины конкретных негодяев), а каждая манифестация гения – не чей-то персональный прорыв, а заслуженная всеми награда (что не отменяет личного достижения).