Цитаты из книги Never fallen (from quite this high)

Потому что Эндрю упал. Нет смысла лгать
самому себе, когда правда прямо перед ним (в прямом и переносном смысле) и
окрашена в красный, синий и белый цвета.
Он упал и раз (влю)бился... но он не знает,
когда. Его память совершенна и всегда была такой, но она не позволяет ему указать пальцем на день и сказать «здесь».

Эндрю на мгновение задумывается о Ниле,
который так близко к нему, и о белых бинтах, которые яркие даже ночью, когда на них падает лунный свет, проникающий внутрь
через окно, с дыханием, заставляющим его
грудь подниматься и опускаться снова и
снова.

Он думает, что, возможно, у него вообще не
было ни единого шанса избежать этого.

— Хватит, — говорит Эндрю не сколько Нилу, сколько себе. Взгляд Нила... он смотрит на него так, словно видит что-то великое и удивительное... но Эндрю не является таким. Нет. Но чувства в его груди — как воздушный шарик, наполняющийся воздухом и давящий на грудную клетку, отчего дышать становится немного труднее.

— Я ничего не делаю, — отвечает Нил.

— Говорю, хватит на меня так смотреть, — потому что взгляд Нила говорит Эндрю о том, чего Нил не произносит вслух. Потому что Нил смотрит на Эндрю так, как будто Эндрю может быть ответом на что угодно, как будто Эндрю может быть решением проблемы, когда все, чем Эндрю является, всегда был, — это средством для достижения цели.

Потому что "это" — слишком материально, слишком осмысленно, чтобы можно было вырвать "это" из рук Эндрю и снова уничтожить. "Это" не должно приобретать очертаний, чтобы Эндрю смог справиться—это —ничто.

— А я — никто, — говорит Нил, и это правда.
Нил — никто в том же смысле, в каком сам Эндрю и другие члены их команды — никто; это то, что делает их Лисами, Эндрю жестом просит Нила продолжать, когда он тянется за пачкой сигарет между ними. — А на вопрос — что тебе нужно? — ты всегда отвечал: «Никто и ничто».

Мысли Эндрю резко останавливаются при этих словах.

На секунду в его голове не остается ничего кроме тишины, и его рука замирает, прежде чем пальцы могут коснуться пачки сигарет.

Это всё ещё интересно, ведь именно так Эндрю и работает: принимает что-то, и что-то отдаёт взамен. Взаимовыгодно.

— И чего ты хочешь?

— А что ты можешь мне предложить?

Много чего. Например, себя. Все свои тайны. Почему Нил ещё не понял? Почему не додумался до чего-то такого элементарного?

— Не задавай вопросы, на которые уже знаешь ответ.

Нил хмурится, но Эндрю не будет объяснять. Не будет подсказывать, что может сделать для Нила почти всё, что входит в рамки разумного (и даже немного за них).

Эндрю не собирается составлять список из того, что он может предложить. Нет, он хочет услышать, что может придумать Нил. И если он достаточно умён, то найдёт что-то...

Бэтси опускает кружку, позволяя ей опереться на своё бедро, и поправляет очки, прежде чем сказать:

— Эндрю, когда ты ненавидишь кого-то так, как Нила, это значит, он заботит тебя достаточно сильно, чтобы испытывать такую ненависть.

Она говорит это осторожно, словно Эндрю это нужно. Но ему вообще ничего не нужно, и никогда не будет. Его пальцы крепче обхватывают горячую кружку между руками — это единственная реакция, которую он готов показать, даже если это Би.

Потому что это правда, и Эндрю снова и снова пропускает через себя эти слова, поворачивает и рассматривает, выталкивает, пытаясь заставить их исчезнуть. Но это правда.

Эндрю поднимает руку, пальцем указывая на собственные губы:

— В следующий раз, когда кто-нибудь придёт за тобой, просто отойди в сторону и дай мне спокойно решить эту проблему, — пусть хоть здесь Эндрю выполнит свою часть обещания. Пусть он сделает то, что получается у него лучше всего: держать своё слово. — Ты понял меня?

Тогда выражение лица Нила становится другим. Его брови хмурятся, а губы поджимаются.

— Если это означает потерять тебя, то нет.


Эндрю падает. Когда же он уже разобьётся?

— Я ненавижу тебя, — говорит Эндрю

— Я ничего не хочу, — говорит Эндрю на автомате (потому что кто-то, вроде него, не должен ничего хотеть, потому что кому-то, вроде него, не разрешается ничего иметь — вот что вбивали ему в голову с самого детства), а затем блондин фыркает. — О! О, скажите, какое ваше любимое число?

Ваймак ещё раз тяжело вздыхает и говорит:

— Тринадцать.

— А мне нравится десятка, — признаётся Миньярд и хочет расхохотаться.

— Мне плевать, убирайся с моих глаз.

Эндрю не хочет рисковать тем, что у Ваймака случится инсульт, когда до него допрёт. Если допрёт. Миньярд выходит к своим воротам. В глазах Элисон такая же ярость, как и на прошлой игре. Это хорошо.

— Ну и трус. Прямо как его мамаша.

— Короче, я понял, — говорит Нил, и Эндрю видит, что в его глазах появляется та самая тьма, которую он уже видел в квартире у Ваймака, а потом в доме в Колумбии. Но на этот раз её куда больше. Он видит, как Нил снова превращается из добычи в хищника. Это прекрасное зрелище, вызывающее у Эндрю мурашки. — Из тебя растили суперзвезду, и тебе, наверное, пришлось очень, очень тяжко. В тебе видели только ресурс, но не человека, нечто совершенно бесполезное за пределами поля. Да, звучит жестко, — Нил наклоняет голову вбок, обнажая шею. Эндрю сглатывает слюну. — Мы с Кевином постоянно обсуждаем твои многочисленные комплексы, которыми одарил тебя папаша.


— Нил, — задушено шипит Кевин, но Эндрю не хочет, чтобы Джостен останавливался. Это великолепно.

— Понимаю, в твоей психической неуравновешенности и беспредельной мании величия виноват не только ты. Кроме того, ясно, что ты чисто физически не способен разговаривать с окружающими как все нормальные люди. Тем не менее это не означает, что мы обязаны выслушивать всё то дерьмо, которое из тебя льётся, — Нил смотрит Рико в глаза, и Эндрю не отводит взгляд, когда горячее чувство внизу его живота перерастает в неимоверно жгучее. Боже. Это так возбуждает. — Жалость — это, конечно, повод во многом тебя оправдать, но свой лимит на жалость ты исчерпал примерно шесть оскорблений назад. Так что, пожалуйста — пожалуйста, — заткни уже пасть и не цепляйся к нам.

Есть слова... Эндрю знает, что они не сработают. Не так просто. Но у него есть слова на кончике языка, предназначенные Нилу.

— И что могло бы заставить тебя остаться?

Нил резко разворачивается с ещё более шокированными глазами, которые выглядят так, как будто это последнее, что он ожидал услышать. Что достаточно справедливо.

— Чего?

В крови Эндрю почти нет лекарств, пускай Джостен может и не догадываться об этом. Их нет, но он чувствует себя пьяным, когда наклоняется немного вперёд, обжигаясь о взгляд нападающего.

— Только скажи, и ты это получишь. Что бы это ни было, я всё устрою при условии, что ты останешься с нами.

— Я не могу.

А если кто-то другой увидит это внутри него? Очень тревожно, но не тогда, когда это Би. Бетси с самого начала видела его суть точно так же, какой её видел сам Эндрю. Она знает блондина лучше, чем кто-либо другой. И вратарь правда не против того, чтобы она попыталась разглядеть это. Он ни разу не говорил ей о таком, но Би — одна из немногих, кто Эндрю действительно нравится. Он наверняка будет её уважать и без искусственных эмоций, когда слезет с таблеток в следующем году. И она это понимает без слов.