Цитаты из книги 93cü il

Конвент - ничто в истории несравнимо с этим собранием людей: оно – сенат и чернь, конклав и улица, ареопаг и площадь, верховный суд и подсудимый.

Конвент провозгласил аксиому: «Свобода одного гражданина кончается там, где начинается свобода другого».

В том самом котле, где кипел террор, сгущалось также бродило прогресса. Сквозь хаос мрака, сквозь стремительный бег туч пробивались мощные лучи света, равные силой извечным законам природы.

Когда Конвент выносил смертный приговор Людовику XVI, Робеспьеру оставалось жить 18 месяцев, Дантону – 15 месяцев, Верньо – 9 месяцев, Марату – 5 месяцев и три недели, Лепеллетье Сен-Фаршо – один день.

Как коротко и страшно дыхание человеческих уст.

Какому бы вопросу ни было посвящено заседание Конвента, в глубине незримо подымалась тень, отбрасываемая эшафотом Людовика XVI.

Каждая зона творит людей себе на потребу, и таких, что живы солнцем, и таких, что живы громами.

31 мая, 11 жерминаля, 9 термидора – трагедии, завязка которых была в руках гигантов, а развязка в руках пигмеев.

В Конвенте: невиданная дотоле смесь самого возвышенного с самым уродливым. Когорта героев, стадо трусов. Благородные хищники на вершине и пресмыкающиеся в болоте. Там кишели, толкались, подстрекали друг друга, грозили друг другу, сражались и жили борцы, ставшие ныне лишь тенями.

Зал Конвента являл собой наиболее яркий образчик того стиля, который позже в среде художников стал именоваться «мессидорская архитектура».

Строгость и неистовство – в этом, пожалуй, вся революция.

Фуше, с душой демона и лицом трупа.

– В ганноверскую кампанию солдаты даже сложили поговорку: «Ришелье предполагает, а Лантенак располагает».

– Прежде чем стать служителем Марса, он был поклонником Венеры.

Разве слон смотрит, куда ступает?

В революции нет ничего опаснее слишком прямых линий.

93 год – год неслыханной напряженности, схожий с грозою своим гневом и своим величием.

Что может быть трагичнее, – Европа, обрушившаяся на Францию, и Франция, обрушившаяся на Париж? Драма поистине эпического размаха.

Логика не знает жалости.

Священник стал философом, а философ – могучим борцом. Еще при жизни Людовика XV Симурдэн уже был республиканцем.

Какая республика грезилась ему? Быть может, республика Платона, а быть может, республика Дракона.

Постоянное обуздание чувств таит в себе огромную опасность.