Корсаков скрывается за дверью ванной комнаты, а я возвращаюсь в спальню. Может, успею сменить белье или… побиться головой о стенку, например? Черт, я волнуюсь. Так сильно, что дрожат руки. Мне бы в душ, но я предпочитаю ему раковину в крошечном туалете. Привожу себя в порядок и успеваю перестелить постель в спальне. Что теперь делать? Лечь, как важная пава, и ждать своего залетного принца?
Или уснуть, а заодно проверить обещание Корсакова?
Стоит мне устроиться на подушках, как в комнате появляется Сергей. Приближается ко мне, поправляя полотенце, туго облепляющее крепкие бедра. Его тело поблёскивает в свете тусклого светильника, позволяя увидеть его… Шрамы, татуировки, мощные плечи, поросшую волосами грудь…
– Разглядываешь меня, Римская. Ну… посмотри. Не страшно? – он стряхивает полотенце с бедер, демонстрируя вмиг окрепшего «бойца». – Нравлюсь? Или испугалась моих увечий? Это я получил два года назад, а это… Неважно. А еще у меня нет двух пальцев на ступне, потому и хромаю.
Он касается розовато-белых линий на груди и пояснице. Впивается в меня взглядом, пытаясь понять, что я обо всем этом думаю… А я молчу. Цепляю края футболки и снимаю ее, показывая свои увечья.
– Меня ранили во время операции по захвату террористов, – шепчу, все еще прикрывая наготу руками.
Корсаков отводит мои ладони и смотрит. Так долго и пристально, словно мой живот рассекают не шрамы, а золотые нити. К лицу приливает кровь, во рту пересыхает, мышцы наполняются предательской слабостью. Да, я жалкая пташка против него… Птичка, попавшая в когти ястреба… Лицо Корсакова становится каменным, на лбу обозначается напряженная складка. Кажется, увиденное трогает его до глубины души…
– Сергей, я…
– Ну, все, Римская. Все… У тебя шикарные сиськи, а другое... Забей.
Он снова меня целует. Жарко и глубоко, требовательно и нежно одновременно. Взвешивает в ладонях груди, гладит бедра. Устраивается между моих ног и спускается ниже.
– Не надо…
– Что не надо?
Молчу, испытывая чудовищный стыд. Я и не знаю, как на такое реагировать? Отвожу взгляд, а потом вздрагиваю от прикосновений его языка к моей пылающей плоти.
– Ай!
– Агата, в чем дело?
– Просто я… Не знаю.
– Что, мужики из твоего бара не балуют тебя таким ласками?
– Да нет, балуют, просто…
Корсаков снисходительно качает головой и возвращается к тому, на чем закончил. Я закрываю глаза и отпускаю стыд на свободу. Кажется, я вижу, как он летит в небо, подобно черному, воздушному шарику. Подкидываю бедра навстречу его умелому рту, ёрзаю, царапаю его плечи, задыхаюсь, чувствуя приближение долгожданного блаженства.
– А теперь скажи мне правду, Римская, – он отрывается от меня в самый неподходящий момент.
– Нет, Корсаков! Ох! То есть, да! Пожалуйста, пожалуйста…
– Я первый, кто это делает, Агата!
– Да, черт бы тебя побрал.
1 понравилось
Ваша оценка