Цитаты из книги Зеркала

Конечно, напяливший траур не был Пероном, а светловолосая кукла – его женой Эвой Дуарте, но и сами Перон и Эва были не просто Пероном и Эвой, а кем-то неведомым или безымянным (их тайное имя и подлинное лицо мы так и не узнали), разыгрывая для легковерных сердец предместья свою топорную мифологию.

Убийство и зачатие - деяния божественной или волшебной природы.

За обыкновенным прощаньем скрывалась бесконечная разлука.

Законы бытия непостижимы для бесхитростных людей.

История совершенно проста, хотя и не слишком приятна.

... странно, что люди могут бесконечно далеко смотреть назад, но отнюдь не вперед...

... Изысканная каллиграфия — искусство, от которого нас отлучают пишущие машинки...

[о книге ”Голем”]

— Единственная книга Густава Мейринка, заслуживающая внимания. За другие не стоит и браться: [...] никудышная теософия. [...] в этой книге снов, растворяющихся в других снах, есть что-то от поразительной Праги. В Праге все поражает или, если хотите, не поражает ничего. [...] В Лондоне, в сумеречный час, я чувствую себя совершенно так же.

— [...] Вы, историк, мыслитель, знаете лучше меня, что весь секрет в нас самих, а не в словах.

— В том, что касается Боливара [...] Когда письмо будет опубликовано, предстоит оценить его, изучить смысл, просеять слова сквозь сито критики и, если надо, разнести в пух и прах. Для такого окончательного приговора не найти никого лучше вас, с вашей лупой. [...] интерпретатора будут связывать с судьбою письма. А вам [...] совсем ни к чему подобная связь. Публика же не разбирается в научных тонкостях.

Члены семейства Хауреги пребывали, [...], в несколько ложном положении. Они верили, что принадлежат к аристократии, но люди влиятельные их не знали; они были потомками героя, но учебники по истории, как правило, его не упоминали...

Мы – лишь тени. Лишь прах и тлен. Отсюда – наши страхи.

Слова - это символы, они требуют общих воспоминаний.

Если не брать неумолимых страниц Истории, памятные события в жизни обходятся, как правило, без памятных фраз.

Твои массы угнетенных и отверженных, - отозвался я, - попросту абстракция. Если на свете кто и существует, то лишь отдельные люди.

Лексикону историка литературы без слова "предшественник" не обойтись, но пора очистить его от всякого намека на спор или соревнование. Суть в том, что каждый писатель сам создает своих предшественников. Его творчество переворачивает наши представления не только о будущем, но и о прошлом.

Сюжет второй - путешествия к Северному полюсу. Датские священники возвестили с амвонов, что подобные путешествия ведут душу к вечному спасению. Однако им пришлось признать, что путь к полюсу нелегок и на такое приключение способен не каждый. В конце концов они объявляют: любое путешествие - скажем пароходная прогулка из Дании в Лондон или воскресная поездка в церковь на извозчике - может, если посмотреть глубже, считаться истинным путешествием к Северному полюсу.

То, что личность эта в известной мере создана литературой, не умаляет факта. Нести людям ясность в эпоху, опустившуюся до самого низкопробного романтизма, в жалкую эпоху торжества нацистов и диалектического материализма, авгуров секты Фрейда и торговцев из лавочки под названием surrealisme, – достойная уважения миссия, которую исполнял (и продолжает исполнять) Валери.