Цитаты из книги Антропный принцип

Мальчишки вообще редко сдаются, пока не превращаются в инфантильных и ленивых мужчин.

Мы готовы проявить милосердие к поверженному врагу, но к павшему кумиру безжалостны совершенно.

Потому что общая беда вас сближает и делает лучше, а маленькое частное благополучие творит завистников, праздных злопыхателей и эгоистов.

Нет ничего парадоксальней Любви.

Потому что люди, человечество в целом – раса войны, и вся культура ваша основана на культе военной доблести предков.

Таково возвращение в места далекого детства: куда ни взгляни, всюду маячат тени прошлого, будто потемневшие херувимские лики на фресках заброшенной церкви.

Способность людей превращать самые светлые, высокие и благородные идеи в повод к ненависти и в основание для истребления себе подобных поистине безгранична.

Все предопределено – и одновременно все зависит от нашего выбора.

Наше антропоморфное мышление – разум самого агрессивного существа на планете, достигшего невероятных успехов в физическом истреблении всего живого и мертвого.

Не все мы умрем, но все изменимся.

На тех, кто достойно прошел последнюю мировую войну, даже у нас нет никаких средств воздействия, бесполезно. Их воля выкована из оружейной стали и закалена кровью и потом.

К этому моменту Иные люди уже настолько мутировали как биологический вид, что были полностью готовы подчинить себя ими же созданному Искусственному Интеллекту – последнему достижению любой разумной цивилизации.

Удовольствие сильнее инстинкта самосохранения. 

Детская память – штука цепкая

Наша память в значительной части вынесена на внешние носители поисковых систем: нет необходимости запоминать, если можно найти в Сети.

Наша фантазия – это хранилище воспринятых образов; ни жизненный опыт отдельного человека, ни всего человечества не предполагает возможности осознать совершенный абсолют небытия, существование несуществующего, вечность вне времени. Для «ничто», «никогда» и «нигде» у нас образов нет.

Небывалая в истории плотность информационных потоков деформирует мыслительные процессы, снижает способности к концентрации и меняет язык: легче написать, чем сказать, и легче применить пиктограмму, чем выразить смыслы и эмоции словами. Мы переходим на машинный язык символов и электронных строк.

Все это грустно, конечно, как вообще печальны ушедшие годы, но ради того сладко щемящего чувства, какое испытываешь, возвращаясь вдруг в те места, где прошло детство, ради трепетной горечи узнавания все же стоит хотя бы раз вернуться обратно.

Мир детства наполнен преизбыточествующей любовью; мир взрослой жизни – куда каждый из нас вступает всегда раньше, чем того хочет – не любит никого вовсе, как угрюмый администратор, только и умеющий, что ежедневно ставить галочки в журнале посещений, пока не выведет напротив имени равнодушное “выбыл”.