Цитаты из книги The Magus

После всех этих предисловий я узнал, что рассчитывать приходится лишь на место школьного учителя английского языка — это вас не очень пугает? — Очень, — ответил я.

Знаешь, отчего ты так серьёзно относишься ко всяким пустякам? Потому что ты к себе слишком серьёзно относишься.

Я, конечно, понимал, что с помощью этой древней как мир лести старики управляют поведением молодых. Но устоять перед ней не мог; так подкупают в книгах избитые сюжеты, примененные с толком и к месту.

У нее просто талант — цеплять не тех мужиков.

С тобой было как ни с кем. Так больше ни с кем не будет.

– Оказывается, у меня больше товарищей по несчастью, чем я думал. – По несчастью? – А как еще назвать тех, кого подвергают мукам, не оставляя никакого выбора? – Звучит как строгая дефиниция рода людского.

Чем утоляешь жажду? Водой или волною? — Он пил из волны? — Все мы пьем из обоих источников. Но этот вопрос он считал вечно актуальным. Не в качестве правила. В качестве зеркала.

книги мне нужны были исключительно для того, чтобы одурманить себя.

Злость редко кого красит.

По молодости лет я не догадывался, что чем больше себя уверяешь, тем меньше контролируешь; а давать волю собственным любовным порывам — вовсе не то же самое, что исповедовать сексуальную терпимость. Я был англичанином; следовательно, ханжой.

- Угадай.

• У меня угадалка сломалась.

Обман заключается в нашей уверенности, что мы завершаем некий ряд, выполняем некую миссию. Что все кончится хорошо, ибо нами движет верховный промысел. А не действительность. Нет никакого промысла. Все сущее случайно. И никто не спасет нас, кроме нас самих.

Секс отличается от других удовольствий интенсивностью, но не качеством. Это лишь часть, причем не главная, тех человеческих отношений, что зовутся любовью. И главная часть - это искренность, выстраданное доверие сердца к сердцу.

Морской ветер шел ей, как драгоценность.

Вся наша жизнь - сплошной вызов, - однажды поведал он мне, - и только те, кто способен открыто встретить его, знают цену жизни.

В ней сквозила податливость незапертой двери; однако темнота за дверью удерживала меня от того, чтобы войти.

«Стихам читатель не нужен»; быть поэтом – все, печатать стихи – ничто.

Стихи и смерть, внешне противоположные, означали одно: попытку к бегству.

Зачем продираться сквозь сотни страниц вымысла в поисках мелких доморощенных истин?

Естественно, мы добились того, чего заслуживали. Любой дурак выдумает схему разумного мироустройства. За десять минут. За пять. Но ждать, что люди станут ее придерживаться – все равно, что пичкать их болеутоляющим. No doubt we deserved what we received. Any fool can invent a plan for a more reasonable world. In ten minutes. In five. But to expect people to live reasonably is like asking them to live on paregoric.