Цитаты из книги A Man Called Ove

Уве босиком идет по снегу за шлепанцем. Смотрит на него с укоризной: ну как же ты так промазал! Потом собирается с духом и отправляется на обход. Да, ты нынче собрался помереть, но это еще не повод дать разгуляться вандалам.

Четыре дня спустя Уве ковыляет по снегу к своему дому. Одной рукой опершись на Парване, другой – на Патрика. Хорошенькая опора, думает он про себя – один на костылях, другая на сносях.

По воскресеньям они вдвоем шли в церковь. Ни отцу, ни Уве Бог не был особенно близок, просто матушка-покойница не пропускала служб. Вот они шли и сидели там позади всех, вперив глаза каждый в свое пятно на полу. По совести сказать, во время службы оба больше думали не о том, как им не хватает Бога, а о том, как не хватает матушки. То есть посвящали время ей, даром что ее давно не было с ними.

«На заслуженный отдых», так ему, значит, сказали. Эти тридцатиоднолетние пижоны, что сидят за своими компьютерами и не пьют нормального кофе. Это нынешнее общество, где никто не в состоянии управиться с собственным прицепом. А Уве им, стало быть, больше не нужен. Где тут логика, спрашивается?

Люди начинают устаревать быстрее, чем успевают состариться.

Уве, почитай, всю ночь глаз не сомкнул: все обдумывал, как ему лучше свести счеты с жизнью. Таблицы даже с диаграммами рисовал, прикидывал различные варианты. Тщательно взвесив все за и против, решил, что нынче же следует опробовать наименее неприятный вариант. Радости, конечно, тоже мало: ведь когда он задохнется, машина продолжит работать на холостом ходу и попусту сожрет прорву дорогущего бензина. Но тут уж ничего не поделаешь: с этим обстоятельством придется смириться, иначе не помрешь.

Ремонтируешь дом. Медленно, но верно, по отверточке, собираешь солидный набор инструментов. Меняешь водосточные трубы. Обдираешь лак. Ставишь в сарае верстак, на него банки с олифой и кистями. Раз в два года, надо не надо, перекладываешь плитку у сарая. Короче, делаешь все это. Но совсем не для того, чтобы в конце концов превратиться в старпера, которому в разгар рабочего дня только и осталось, что мазать пропиткой столешницу на кухне.

“Щось усередині тебе розбивається вщент, коли мусиш ховати ту єдину, яка тебе розуміла. і не вистачить ніякого часу, щоб залікувати цю рану.”

Важко визнавати, що помиляєшся. Особливо, коли помиляєшся протягом дуже тривалого часу.

Наче не хотів, щоб інші люди з ним розмовляли, наче боявся, що їхнє базікання заглушить пам'ять про її голос.

В деяких людях можна розгледіти більший потенціал, ніж вони самі у собі бачать.

Померти ніколи не пізно.

І тепер він не знає, як йому жити, коли кінчик її носа не ховається в ямку між його горлом і плечем. Оце й усе.

Він так довго цього прагне. Кінця. Він так сумує за нею, що іноді йому несила втриматись у власному тілі.

Вона так голосно сміялась в його обіймах, що цей сміх проймав усе його тіло.

Ми можемо займатись життям, або смертю. Ми маємо рухатись далі.