Цитаты из книги Невозвратимое

Где тот рубеж, за которым ангел превращается в монстра? Дети... такие невинные, светлые, чистые. Но потом они вырастают и становятся... –Нами, – пршеитал Вяземский и Бельский вздрогнул.

Мысли путались и все вокруг, казалось ему лишенным смысла. Даже собственное раскаяние. Разве есть разница, что ты совершил, если вместе с тобой сгинут и палачи, и судьи.

Профессор думал о том, что происходит с людьми перед тем, как они становятся чудовищами. И о том, что, сделав однажды выбор, приходится жить с этим выбором всю дальнейшую жизнь. И еще о том, что у чудовищ тоже есть души.

Он отсчитывал каждый день – двадцать четыре часа, тысяча четыреста сорок минут, восемьдесят шесть тысяч четыреста секунд. Секунды нравились Уварову больше всего. В секундах он был почти бессмертен.

Я хочу помнить.

Уязвимость. Когда она родилась, я почувствовал уязвимость. Я не радовался этому, но уже не мог от нее отказаться. Я смотрел на нее и чувствовал, что впервые в жизни мне есть что терять.

Оно было чужим, недосягаемым для него. Невозвратимым.

Он смотрел на свою жизнь, словно зритель, и ощущал пустоту там, где всегда билось сердце.

Знаешь, за годы службы я понял одну истину – хороших людей не существует. Мы все лжецы, мошенники и негодяи. Но для большинства людей существует некая грань, которую они стараются не переступать. А Книжник зашел за эту грань так далеко, что перестал видеть все, что оставил позади.

В мире, созданном монстром, не может быть ничего хорошего.

У каждого есть человек, который ему дороже принципов и собственной жизни.

И каждый в итоге получит то, чего заслуживает.

Когда пытаешься жить по чести, каждая ничтожная тварь стремится откусить от тебя кусок побольше.

Безжалостные и жестокие, они не стеснялись удовлетворять свои чудовищные прихоти за счет мучений других и упивались своим превосходством. Они были такими же, как и он. Книжник словно смотрел во множество зеркал, и впервые в жизни ему не нравилось его отражение.

Только теперь он понял, что в сожалениях о прошлом нет никакой красоты, никакой романтики, а только глухая невыносимая тоска, изъедающая душу. От которой не спрятаться за словами. Которую не исцелить ни временем, ни раскаянием.

Движущийся палец пишет и, написав, двигается дальше. И все твое благочестие и ум не смогут уничтожить ни пол-строки, и всеми своими слезами ты не смоешь ни слова из написанного.

Сейчас – кто-то разговаривает с деловым партнером, не зная, что завтра будет обманут. Сейчас – кто-то выйдет из ресторана и нарвется на карманника в темном переулке. Сейчас – кто-то идет на волнующую встречу. Сейчас – кто-то наслаждается прекраснейшим моментом в своей жизни. А кого-то убивают. Сейчас. И ни у кого нет возможности хоть немного изменить свое сейчас. Ни минуты, ни секунды нельзя прожить по-другому.

Он хотел почувствовать себя живым, настоящим в это самое мгновение, в котором он принадлежал еще самому себе. Потому что он не был уверен, что завтра все останется по-прежнему.

Почти у любого найдется то, о чем не хочется ни с кем говорить, кроме психолога. Но не каждый становится убийцей.

Выбирать свою смерть всегда считалось привилегией избранных.