Цитаты из книги Нечто

Когда меня кто-то игнорит, я просто иду мимо — зачем искать расположения человека, которому на тебя насрать?

Я чувствую прямо сейчас волну, момент, время, когда каждый может создать то, что хочет. И для этого хочу объединить всех, кто готов творить непредвзято. Чтобы делиться друг с другом ресурсами и реализовываться за счёт этого.

Я не знаю, как правильно, я знаю, что мне нужно: оригиналы. Мне нужны актёры, делающие по-своему. Так, как делают только они и больше никто.

Я хочу высказаться на тему ограничения свобод. В моём мире можно всё, что не мешает другим. Пока я не вторгся в личное пространство другого с принуждением — всё ок. Это единственный адекватный запрет.

Да, я понимаю, и более того — знаю наверняка, что моё бесконечное движение, неуёмность сделали меня тем, кто я есть, — сотни профессий, в которых я не профессионал, сотни начатых и брошенных проектов, бесконечный океан разочарований и зашитое сердце.

Продюсер поступает очень выгодно для себя — он навешивает на инвестора все риски и работает с его деньгами, эксплуатирует манию величия режиссёра и творческий голод остальных. Однако продюсер даёт этим людям очень много! Он даёт им смысл жизни и точку приложения усилий. Он даёт им возможность показать себя, возможность роста и, в конце концов, право на ошибку.

Всю мою жизнь рядом находились взрослые, диктующие обязательные условия для любой деятельности: образование, статус, специалисты, оборудование. Они реально верили в это и верят до сих пор.

Гопник — это новейшая русскость, мимикрировавшая под зыбкую реальность из писателей Серебряного века.

Человек — не деталь с предустановленными функциями. Человек — сложный автономный механизм. Разума, воли и свободы выбора, данных каждому с рождения, вполне достаточно, чтобы сделать свою жизнь такой, какая нужна.

Я хочу, чтобы люди, страстно что-то любящие, могли это создать и получить за это деньги, достаточные для жизни.

Песочница. Здесь нет ничего серьёзного. Всякие там институты семьи, равенство-братство, антифашизм — это всё игры. Как прятки или «Казаки-разбойники». Кто-то играет во взаимную ответственность, кто-то в ненависть, кто-то в сплочение. В любой момент каждый может сказать: — Ребята, игра — отстой, я пошёл. И уйти, не играть дальше.

С миром всё вообще отлично! С рабовладением всё плохо — оно совершенно подавило тех людей, в обществе которых я хотел бы жить. И теперь мне придётся сначала высвободить из наручников личности в этих ребятах, а потом уже снимать из них кино.

Не люблю людей, навязывающих идеи, даже не рождённые ими самостоятельно. Люблю тех, кто исходит из позиции «Я хочу». Я вот хочу креативненько нассать им на голову. Это моё сильное внутреннее желание.

Снято круто. Свет, цвет, камера, мотор, прибор, затвор, обзор, во двор. Идеи нет. Я сижу на стуле, наблюдаю каноничное короткометражное кино. Не испытываю ни одной эмоции. Кино закончилось, «продюсер» с корешами встают и хлопают.

— Привет, меня зовут Илья, я реалист, эзотерик, мистик, перспективистский субъективист, модернист, гомоэротист, республиканец, алогист, абсурдист, классицист, сентименталист? Собеседник: — Изыди!

В кино я могу взять живых людей и ими изобразить свою картину мира. Не опасаясь, что кто-то захочет уничтожить меня за это.

Теперь я уверен — любые знания можно приобрести по необходимости. Без институтов. Любую ошибку можно исправить. Без фатального исхода. Любой продукт можно создать. Без исключений.

Когда человек видит мою книгу, то часто я слышу вопрос: — Ты это сам написал? Так и подмывает сказать: «Нет, братан, моя собака в соавторстве с тапками. А поскольку я сильнее, то присвоил всё себе».

Я очень креативный и ответственный пацан. И если мне помогать, я сделаю очень многое за очень короткий срок.