Цитаты из книги 人渣反派自救系統

Ведь если не считать дурного характера, неважного знания жизни, лёгкой избалованности и склонности к избиению людей, Мобэй-цзюнь был не так уж и плох по отношению к нему.

Какие бы страшные вещи со мной не приключились, ты будешь в порядке

— Учитель, не моргайте — от этого ваши длинные ресницы щекочут мою ладонь, а вместе с ней будоражат и мое сердце.

«Кто бы говорил про длинные ресницы — это ты у нас признанный чемпион в этой номинации!» — проворчал про себя Шэнь Цинцю и в отместку ученику моргнул еще с десяток раз. В ответ на это Ло Бинхэ с улыбкой склонился, чтобы запечатлеть поцелуй на его веке.

— Как среди человеческого рода встречаются и злые, и добрые, так и среди них бывают и те, и другие. Мы попросту привыкли оглядываться на демонов, преследующих беззащитных людей, но не на людей, преследующих безвинных демонов. Не обращай слишком много внимания на расовые стереотипы.

— Так ты поэтому злишься? — участливо бросил заклинатель.

— Злюсь? — взвился Ло Бинхэ, выплюнув. — Я ненавижу! Ненавижу себя! — И он принялся вышагивать ещё быстрее, сцепив руки за спиной. — Ненавижу себя за бесполезность. За то, что никто не желает остаться со мной. За то, что никто никогда… не захочет выбрать меня.

Глаза Ло Бинхэ также были прикованы к лицу Шэнь Цинцю, словно только он один и существовал для него в целом мире:

— Учитель, этот ученик так скучал по вам все эти дни…

Какие ещё дни — мы же расстались прошлой ночью!

Он твёрдо верил в две вещи:

1: Под коленями мужчины таится золото (и потому важно выбрать нужный момент, чтобы преклонить их);

2: Настоящий мужчина не плачет, даже когда плачет.

Похоже, у всех священных демонов без исключения основательно текла крыша – разве что в разных местах, и если уж выбирать, то Шэнь Цинцю предпочел бы разбираться с одним ментальным расстройством вместо нескольких.

Ещё не поздно спасти тебя. Но я плохо знаком с тем, что пытаюсь сделать, и, если случайно убью тебя... я всё же старался. Поэтому не вини меня.

— Но почему это так трудно — любить человека? — сказал он.

В то мгновение его племянник не мог улыбнуться — или вымолвить хоть слово; ему оставалось лишь бросить на господина задумчивый взгляд и с тихим шипением провести по его лицу раздвоенным языком, пачкая его змеиной слюной.

«Воистину трудно», — подумалось ему. Но как бы трудно это ни было, перестать любить — много труднее.

Шан Цинхуа тут же пришёл в голову метод, обычно используемый героями фольклора: — Почему бы нам не сбрызнуть глаза лошадей мочой девственницы? — Пощади самоуважение лошадей, — возмутился Шэнь Цинцю. — Тебе бы понравилось, если бы тебе в глаза плескали подобными жидкостями? Да и где я возьму тебе девственницу на этой глухой горе?

По лицу Ло Бинхэ тотчас расплылась счастливая улыбка, и, глядя на него, Шэнь Цинцю ощутил, что и уголки его собственных губ невольно ползут вверх. Он тотчас одёрнул себя, вернув лицу равнодушное выражение, поражаясь тому, что не только слёзы, но и улыбка может быть настолько заразительна.

Раз голова все равно лежит на гильотине, то почему бы не подняться?

«Постой-ка, постой, раз ты озаботился заранее подготовить реквизит — выходит, этот жалостливый вид был лишь актёрской игрой, предназначенной одурачить меня?!» — возмущался он.

«Ты печалишься о том, чего не можешь сделать, в то время как я — о том, чего не избежать! Так и быть, срывай свой цветочек, но, уж пожалуйста, не делай того же с тем, кому собираешься его вручить!»

Время летело подобно стреле, солнце и луна носились туда-сюда, будто непоседливые дети.

— Что я должен сделать, чтобы задеть тебя настолько, чтобы ты, разочаровавшись во мне, наконец ушёл от меня залечивать своё разбитое сердце?

— После всех этих пьес, что мне довелось прочесть, я могу лишь сказать, что этот сюжет уже не нов, — молвил на это Чжучжи-лан. — Ничто не может настолько задеть этого подчинённого.

Тяжка благодарность под жаром страстей, губы никнут к губам в поцелуе, пусть эта ночь до рассвета длится, день за днём, ночь за ночью, пусть вечно длится