Как можно было описать лучшего детектива в мире, не скатываясь в перечисление его аналитических способностей? Каким L видели окружающие? Его считали эксцентричным, смакующим жуткие убийства человеком-компьютером, затворником, социопатом, запертым в мире холодных чисел. Что L думал по поводу подобных пересуд, мог сказать только он сам. Но никто из окружающих не мог по-настоящему понять его душу. Понять, что L не забыл и не мог забыть лица тысяч виденных им жертв. Кто мог залезть в душу человека, который всю свою жизнь сталкивался с преждевременной смертью, горькими слезами выживших, потерявших своих близких, обесцениванием жизни, ставшим обыденностью? Кто мог измерить боль такого человека?
Был ли этот груз так тяжел, что плечи L согнулись под его весом? Была ли эта боль так страшна, что оставила вечные синяки под его глазами? Было ли это чувство настолько горьким, что каждый кусок пищи он должен был посыпать сахаром? Хронически поникшие плечи, неизбежные темные круги под глазами, эксцентричный вкус — L был олицетворением Справедливости и подавлял боль, как мог, но знаки ее впечатались в само его тело.