Цитаты из книги Ein Doppelquartett

- В проступках жен, детей, слуг, слабых, бедняков и невежд виноваты мужья, отцы, хозяева, сильные, богатые и ученые. - Какова у человека философия, такова и жизнь. - Быть добрым очень легко, быть справедливым — вот что трудно. - Не видя человека, можно предполагать в нем любые совершенства. - Каторга создает каторжника. Вдумайтесь в это, прошу вас… - Взгляд — это искра. - У всех нас, кто бы мы ни были, есть существо, которым мы дышим. - Дурной знак для больного — эти таинственные диалоги врача с самим собой! - Неужели бывают случаи, когда закон, бормоча извинения, должен отступить перед преступником? - Недостаточно быть счастливым, надо быть в мире с самим собой. - Если нам что-либо не по душе, это еще не дает права роптать на Бога. - Свойство истины — никогда не преувеличивать. Ей нет в этом нужды. - Толпа не всегда может идти туда, куда хочет. Ее часто уносит, словно порывом ветра. - То, что ночью причиняет страх, днем вызывает любопытство. - Юность даже в своих горестях сохраняет в себе достаточно света. - Бедность в юные годы хороша тем, что она обращает всю силу воли на труд, а душу — к высшим стремлениям. - Бесприютные дети — одно из самых ужасных общественных зол. Все преступления взрослого зарождаются в бродяжничестве ребенка. - Смех — то же солнце, он сгоняет зиму с человеческого лица. - Радость, доставляемая нами другим, прекрасна тем, что она не бледнеет, как всякое другое отражение, но возвращается к нам еще более яркой. - В минуты крайности нас часто посещают вспышки молнии, которые иногда ведут за собой просветление, иногда же наоборот, — ослепляют. - Самые хорошие люди иногда бывают не свободны от эгоистических мыслей. - Подобно тому, как птицы строят гнезда из чего попало, — дети делают себе куклу из чего угодно. - Развалины часто принимают грандиозный вид. - Никто так не следит за поступками других, как те люди, которых это менее всего касается. - Освобождение не всегда становится избавлением. - Это не так уж редко случается в жизни: двое людей, имеющих одну общую тайну, по какому-то безмолвному соглашению, никогда не говорят о ней вслух. - Первый признак истинной любви у молодого человека — робость, у молодой девушки — смелость.

Когда живешь в родном городе, то кажется, что эти улицы тебе безразличны, окна, кровли, двери ничего не значат для тебя, стены чужды, деревья - случайность на твоем пути, дома, в которые входишь, не нужны тебе, а мостовые, по которым ступаешь - обыкновенный булыжник. Только впоследствии, когда тебя там уже нет, ты чувствуешь, что эти улицы тебе дороги, что этих кровель, этих окон, этих дверей тебе недостает, что стены эти тебе необходимы, что деревья эти ты горячо любишь, что в тех домах, где ты никогда не бывал, ты все равно ежедневно присутствовал, и что частицу своей души, своей крови, своего сердца ты оставил на этих мостовых.

«Человек облечен в плоть, которая является для него одновременно и тяжким бременем и искушением. Он влачит ее и покоряется ей. Он должен строго следить за ней, обуздывать, подавлять ее и подчиняться ей лишь в крайнем случае. В этом подчинении также может скрываться грех, но такой грех простителен. Это падение, но падение коленопреклоненного, которое может завершиться молитвой. Быть святым – исключение; быть справедливым – правило. Заблуждайтесь, падайте, грешите, но будьте справедливы. Как можно меньше грешить – вот закон для человека. Совсем не грешить – это мечта ангела. Все земное подвластно греху. Грех обладает силой притяжения». Когда по какому-нибудь случаю все начинали громко кричать и спешили выразить свое возмущение, он говорил, улыбаясь: – Ого! Тут, как видно, дело идет о крупном прегрешении, в котором повинен каждый. Вот почему те, у кого совесть нечиста, испугались и так торопятся отвести от себя подозрение».

Когда живешь в родном городе, то кажется, что эти улицы тебе безразличны, окна, кровли, двери ничего не значат для тебя, стены чужды, деревья - случайность на твоем пути, дома, в которые не входишь, не нужны тебе, а мостовые, по которым ступаешь - обыкновенный булыжник. Только впоследствии, когда тебя там уже нет, ты чувствуешь, что эти улицы тебе дороги, что этих кровель, этих окон, этих дверей тебе недостает, что деревья эти ты горячо любишь, что в этих домах, где ты никогда не бывал, ты все равно ежедневно присутствовал и что частицу своей души, своей крови, своего сердца ты оставил на этих мостовых. Все эти места, которых ты не видишь больше и не увидишь, быть может, никогда, но образ которых хранишь в памяти, приобретают какую-то мучительную прелесть и беспрестанно возникают перед тобой, словно печальные видения. Они как бы становятся для нас землей обетованной... Мы их любим, мы упорно воскрешаем их в своей памяти такими, какими они были когда-то, не желая ничего изменить в них, ибо лик нашей отчизны так же дорог нам, как лицо матери.