Цитаты из книги Seven Blades in Black

Знаю, что ты думаешь.

«Ей-богу, она постоянно вся в ранах, нужно же носить доспех!»

И на это у меня два ответа.

Первый: иди-ка на хер, я выгляжу феерически.

Да, моё наблюдение не распространяется на всех, однако те женщины, кого мне посчастливилось встретить в жизни, следовали этому правилу. Если нужна услуга, принеси ей цветы. Если нужно прощение, принеси ей украшения. А если нужно и то и другое, принеси ей книгу.

Я слышала даже суеверные россказни о нас. Если скиталец посмотрит на беременную женщину, ребенок умрет в два года. Если зайдет на ферму, курицы снесут ядовитые яйца. Если полить дерево кровью скитальцев, вырастут кричащие головы. Мое любимое. Есть и другие, но все они об одном: если скиталец подвалит к твоему жилью, он испортит тебе весь день. Меня это, конечно, не касается. Я испорчу тебе целую неделю.

Наверное, стоило оскорбиться. Но, откровенно говоря, я ведь и правда сволочь.

Она всегда предпочитала людям бумагу. Люди мерзкие, утомительные, нетерпимые. Книги же давали всё и взамен просили только бережного отношения.

Честь у воров встречается лишь в операх, милый... В жизни у них есть принципы.

Люди - это раны. Они болят и кровоточат. Некоторые - совсем недолго. Иные не прекратят пока ты их не заставишь.

Вера – это то, чем люди оправдывают себя, отказавшись от поиска ответов.

такого оружия, что в конечном счете не ранит своего владельца, попросту не существует.

Как я и говорила, в богов я не верю. А вот в то, что вселенная всегда готова тебя поиметь, – разумеется.

Я улыбнулась: мол, я вежливая; но глубоко внутри начинаю орать.

Тебе, наверное, знакомо это ощущение. Миг после того, как в переполненной таверне разбивается стакан. Миг, прежде чем два человека осмелятся сказать друг другу то, о чем пожалеют. Расстояние между тем, кто говорит «я тебя люблю», и тем, кто молчит в ответ. Миг напряженной тишины, когда единственная секунда растягивается, словно целый час, когда все вокруг готовы пролить кровь и всего лишь ждут, кто сделает первый шаг.

- А я уж думала, ты наконец удосужилась завести тут шкафчик для спиртного. Это было бы гостеприимно. Втиснем, если уберешь одну полку. В соседней комнате воцарилась гробовая тишина. - Убрала бы, если бы предпочитала людей книгам, - Лиетт отозвалась ледяным, словно нож в спине, тоном.

Уйти – разумнее. Найти помощь в другом месте – мудрее. Притвориться, что этого никогда не было, – милосерднее.

Правда – мерзкая штука, посаженная в благодатную почву, растущая, не подвластная никому. Но ложь?.. Ложь искусно сплетается. Ее добывают из тьмы, выковывают, оттачивают до совершенства. Ложь превосходна. Люди ее обожают. Поэтому мы так любим оперы.

Если не существует слова, которым описывают человека, которого рад видеть и в то же время вроде как хочешь звездануть ему между ног, можно для начала попробовать варианты типа «Кэврик» или «Лиетт».

Никто не умирает без сожалений. Что бы там ни втирали оперы, смерть без желания изменить прожитое означает, что у тебя изначально не было надежд на лучшее. Умирая, люди жалеют о том, чего всегда хотели, но так и не сделали. Если повезет, все по обычной схеме: что маловато было денег, секса, веселья. Если не повезет, все плохо: что не стоило ее оставлять, не стоило ему доверять, что хотелось бы испустить последний вздох не в обществе пустой комнаты и пустой бутылки.