Цитаты из книги Fatherland

Двадцать миллионов поселенцев на Востоке к шестидесятому году — таков был план Гиммлера. Девяносто миллионов — к концу столетия. Прекрасно. Переселили их как полагается. Беда в том, что половина хочет вернуться обратно. Представьте, Марш, эту глупость космических масштабов — жизненное пространство, в котором никто не хочет жить.

Насилие, как статическое электричество, потрескивало вокруг него в сухом воздухе.

С головы до пят она была третьей по счету женой.

Режим позакрывал церкви и взамен выстроил похожие на соборы железнодорожные вокзалы.

Она, как всегда, взглянула на удостоверение, словно никогда не видела его раньше, потом на его лицо, обратно на удостоверение, потом вернула его и движением подбородка выразила нечто среднее между признанием и насмешкой.

Толстая коричневая бумага, аккуратно завернутая и облепленная клейкой лентой. Можно сказать, профессионально завернутая и заклеенная. Твердые линии и острые складки, экономное использование материала и труда. Образцовый сверток. Ни один известный Маршу мужчина не мог бы сделать такой сверток – должно быть, женская работа.

Хальдер завертел головой и украдкой оглянулся вокруг, не подслушивает ли кто, – люди называли это «немецким взглядом».

В человеческом теле шесть литров крови - достаточно, чтобы выкрасить большую квартиру.

секреты исчезают вместе с их носителями

Вместо ответа Марш сказал: – Столько вопросов. Вам бы надо быть сыщиком. Шарлет скорчила гримасу: – Так мало ответов. Вам бы быть репортером.

Правило для каждого немецкого полицейского. Не открывай посылку, если не знаешь, что там. Не задавай вопроса, если не знаешь ответа.

Когда он кончил, то почувствовал облегчение. Как он заметил, это характерно для исповеди преступников, знавших, что их признания однажды доведут их до виселицы.

Размеры скульптур Торака были предметом передаваемых шепотом анекдотов. «Сегодня герр профессор не принимает – работает в левом ухе коня».

– Здесь есть заявление от вашей бывшей жены, заявление от сына… – От сына? Да ему же всего десять лет… – Достаточно для того, как вы знаете, чтобы иметь собственное мнение, к которому следует прислушиваться. – Можно узнать, что я ему сделал? – «Относился без должного энтузиазма к моей партийной деятельности».

Это была женщина, быстро теряющая свою привлекательность, но не сдающая позиции без боя.

Он никогда особенно не отличался, попадая в такого рода переделки, и теперь, утратив преимущество неожиданного нападения, оказался распростертым на спине с головой в камине и ногами на кофейном столике, словно беременная женщина на осмотре у гинеколога.

Над деревьями высился купол Большого зала. Берлинцы шутили, что для того, чтобы его не видеть, нужно быть внутри него.

Лицо бюрократа, лицо адвоката; лицо, которое можно видеть тысячу раз и быть не в состоянии описать; отчетливое во плоти, неопределенное в памяти; лицо человека-машины.

Черный кофе, сигареты и виски. Никудышная диета.