Цитаты из книги Козетта

Возводить недостающее нам чувство в источник истины — на это способна лишь самая дерзкая самоуверенность слепца.

Недостаточно уничтожить злоупотребление. Надо изменить нравы.

У порога тайны живет священный ужас;..

Он приподнялся на локте и, слегка ущемив щеку между указательным и большим пальцем, – машинальный жест, присущий человеку, когда он вопрошает и когда он судит,...

– Я оплакиваю всех, – сказал епископ. – В равной мере! – вскричал Ж. – Но если чаши весов будут колебаться, пусть перетянет чаша страданий народа. Народ страдает дольше.

Как бы то ни было и что бы ни говорили, Французская революция – это самое могучее движение человечества со времен пришествия Христа. Несовершенное, – пусть так, – но благороднейшее. Она вынесла за скобку все неизвестные в социальном уравнении; она смягчила умы; она успокоила, умиротворила, просветила; она пролила на землю потоки цивилизации. Она была исполнена доброты. Французская революция – это помазание на царство самой человечности.

Вся жизнь превратилась в карнавал, потому-то и нет больше настоящий карнавалов.

Человек дурён, человек безобразен. Бабочка удалась, а человек не вышел. С этим животным бог опростоволосился. Толпа-величайший выбор всяческих уродств.

Нас всегда влечёт то, чего недостаёт нам самим. Никто не любит дневной свет более слепца.

«Я кое-что смыслю в медицине и знаю, как наступает последний час. Вчера у меня похолодели только ступни; сегодня холод поднялся до колен; сейчас он уже доходит до пояса, я это чувствую; когда он достигнет сердца, оно остановится. А как прекрасно солнце!»

Изумительно тонкий инстинкт подсказывал им, что порой заботливость может только стеснять. Поэтому, даже тогда, когда им казалось, что он в опасности, они до такой степени проникали если не в мысли его, то в самую сущность его натуры, что переставали его опекать и поручали его богу.

...время, которое оставалось от скорбящих, больных и неимущих, он отдавал работе: вскапывал свой сад или же читал и писал. Для той и для другой работы у него было одно название – «садовничать». «Ум – это сад», – говорил он.

Народ же, не склонный подозревать дурное в благих деяниях...

Епископ обнял его и в тот момент, когда нож гильотины уже готов был опуститься, сказал ему: «Убиенный людьми воскрешается богом; изгнанный братьями вновь обретает отца. Молись, верь, вступи в вечную жизнь! Отец наш там.»

О самых возвышенных вещах он умел говорить самыми обычными, понятными народу словами и, владея всеми наречиями, проникал во все души.

Таковы были его речи, глубокомысленные и отечески-заботливые; если ему не хватало примеров, он придумывал притчи, прямо ведущие к цели, немногословные, но образные, – этой особенностью отличалось и красноречие самого Иисуса Христа, проникнутое убеждением, а потому убедительное.

Так как всегда больше нужды внизу, чем братского милосердия наверху, то, можно сказать, все раздавалось еще до того, как получалось, – так исчезает вода в сухой земле.