Цитаты из книги Бульон терзаний

Заведующая прервала Владимира и сняла трубку. – Слушаю тебя. Да. Ты позавтракал? А если по думать? Опять вывалил кашу в миску Франц-Фердинанду? А ты хочешь летом отправиться в морское путешествие? Хочешь? А если тебя ветром сдует с палубы? Тогда ешь! С собакой погулял? Выключи телевизор и пропылесось палас в гостиной. И перед Василисой извинись. Она не обязана интересоваться политикой. Я все сказала. Целую. – Еще один внук, да? – заискивающе улыбнулся Владимир. – Муж, – коротко ответила Евлампия Феликсовна и кивнула на портрет строгого мужчины. – Пока я была в отпуске, отбился от рук. Требует, чтобы медсестра, которая делает ему уколы, разговаривала с ним о международной обстановке.

Роль Кощея предложили заслуженному старцу. Думали – он откажется. Нет, согласился. И до сих пор играет этого Кощея. Состав братьев сменился раз пять, двое уже умерли. А Кощей словно законсервировался. Его не спрашивают про возраст – неудобно. Девяносто точно есть. Приходит Кощей, как тень Кощеева, просачивается в гримерку – все боятся, что он тяжести картонной короны не выдержит, и стоят у дверей, готовые ринуться на помощь. Но Кощей выходит – и посохом об пол стучит, и бровями седыми грозно поводит. Страх, да и только. А после спектакля снова – тихой тенью – на улицу. Там поджидает его на автомобиле кто-нибудь из внуков или правнуков. Владимир как-то разговорился с одной симпатичной правнучкой, студенткой и спортсменкой. У них там в семействе Кощеевом целый список дежурств, кому и в какой день дедушку везти в театр или в больницу на капельницу.

— Вы, товарищ режиссер, не знаете наших реалий, — вмешался директор. — Мы ведь не для собственного удовольствия это затеваем. Нам что надо? Нам надо показать клиентам, какие мы креативные. Это сейчас очень ценится. Вот «Мебельный Рай в Зюзино» подарил всем на прошлый Новый год «Стул-антистресс». Маленький такой стулик, с пол-литру всего ростом. Совсем как настоящий, с набором булавок. Вот предстоит у тебя встреча с проблемным клиентом, а ты не должен подавать виду, что он проблемный. Берешь, втыкаешь в стульчик булавки, и стразу такое спокойствие наступает. Смотрите, — директор держал на ладони небольшой изящный стульчик, утыканный булавками, — я как раз перед встречей с вами сегодня… Нет, не берите на свой счет. Тут у нас свои есть…

— Раз уж зашла об этом речь, — взял слово Сапелкин-муж, — то мне тоже кое-что не нравится. Вот смотрите, действие третье, явление пятое. Жена моя говорит: «Мой муж — прелестный муж». И тут же очень скоро Молчалин: «Ваш шпиц — прелестный шпиц». Это двенадцатое явление. Так нельзя ли обо мне как-то… Другими словами? Не как о собаке? — Да ведь так и задумано! — воскликнул Владимир. — У Натальи Дмитриевны муж — навроде шпица. Поглядите, как она им помыкает. — Не хочу быть вроде шпица! Давайте заменим фразу! Например — «Мой муж — красивый муж.» Чем плохо? Жена красивей прежнего, и муж у нее красивый. — Давайте я скажу «Мой муж — любимый муж», и он будет доволен? — предложила Сапелкина. — Ваш муж — капризный муж! — рассердился Владимир. — Говорите ему о любви дома, на работе, на прогулке в парке. Где угодно. А на сцене он будет прелестный — и точка!

После спектакля подходит ко мне дама. Такая зрелая. Солидная даже. И говорит: «Впервые я увидела вас на этой сцене в пятнадцать лет и сразу влюбилась в ваш голос!» Я ей в ответ: «Это какая-то ошибка. В пятнадцать лет я еще не выступал на этой сцене. И вообще этой сцены тогда не было. Вы, может быть, фильм имеете в виду, там да, там я как раз пел». «Нет, – говорит, – не фильм. И не в ваши пятнадцать лет. А в мои! Еще на той, старой сцене. И вот я специально привела дочку. Чтобы она тоже посмотрела на вас и влюбилась». И показывает на великовозрастную дылду, которая стоит в стороне с таким примерно видом: «Мамаша, завязывайте крутить шашни, пойдемте чай с баранками пить!»