Цитаты из книги Лето, плавки, рок-н-ролл

Звук открывающейся бутылки, такой резкий и в то же время мягкий, когда натуральная пробка ещё скользит по стенке сосуда, а за ней следом готов вырваться чуть сиреневый дымок, привлек внимание Романа.

Расположившись у барной стойки, он наслаждался сладковатым вкусом тёмного пива, прислушивался к разноголосому смеху и ударам волн о крупную гальку. Время от времени, ветер доносил весёлую музыку из парка аттракционов, а бармен звенел бокалами.

Солнце ближе к полудню жарило не по-детски. Роман чувствовал, что бедные, иссушенные клетки кожи, хватая ультрафиолет, будто рыбы воздух, скукоживались от его избытка.

Бармен открыл шампанское, осторожно по стенке налил в бокал и поставил его на стойку. Роман проследил за этим движением и увидел её. Девушку, что заказала божественный напиток, играющий пузырьками так же заманчиво, как играли её глаза. Девушку – совершенство. Девушку – богиню. Хотя нет, в её карих глазах было что-то демоническое. Девушку – дьяволицу.

Вспоминаю, как по утрам просыпаюсь, выхожу из палатки – а вокруг красота. И каждый день – новое место. Потягиваюсь, чувствую терпкий запах дыма – кто-то из ребят уже развёл костёр. Достаю кофеварку, ставлю на огонь. И пью кофе, вкуснее которого нет. Потому что он – на сладкой, чистейшей ледниковой воде, с ароматом костра и предвкушением дня, полного приключений.

Он внимательно слушал свою музу и в паузах слегка игриво ударял по треугольнику, аккомпанируя её голосу и ещё более оживляя происходящее. Эти вибрации пронизывали Розу Александровну с головы до ног. Словно лепестки тысяч орхидей в свободном падении касались всего её тела. Голос становился мягче, речь медленнее, а глаза опьянёнными…

Антон Викторович вошёл в свой 1,5-звездочный номер, плюхнулся на скрипучую кровать и расплылся от удовольствия. Только подумать! Его ожидали целых 10 удивительных дней общих грязевых ванн, полостных грязелечений, щёточно-грязевых процедур, компрессы и аппликации, массаж – голова шла кругом!

К последнему школьному балу мы начали готовиться еще с утра. А меня все ещё подмывало «слиться», поддаться страху, зашвырнуть платье за шкаф, достать оттуда джинсы и толстовку и пойти в привычном и мне, и всему классу образе серой мыши. Если бы не Катюха с утюгом… Вот что значит – настоящий друг. Хочешь – не хочешь, а королевой быть придётся.

Красила она меня долго и вдохновленно, не позволяя даже прикасаться к зеркалу. Так что можно было только догадываться, что за картины она рисует на моём лице.

Он хохочет, попутно стягивая футболку подобно всем мужчинам – хватается на спине у шеи и тянет через голову. Я замираю – нет ничего интимнее, чем наблюдать, как раздевается человек. Этот жест оголения вгоняет меня в краску, поэтому от смущения так же резко бросаюсь в воду.

Появился Саня. Его кучерявый чуб, серёжка в левом ухе. Его музыкальный вкус и рюкзак, всегда полный еды. Его нос с горбинкой и темные-тёмные глаза. Его привычка пристально смотреть на собеседника, не отвлекаясь, не отводя взгляда – прямо в душу.

Он меня целует. Кажется, я больше никогда не смогу дышать. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мне больше не холодно. Мне тепло, жар разносится по всему телу – разве может быть где-то теплее - солнце живёт внутри меня, пробирается лучами к кончикам пальцев, покалывает кожу и вырывается наружу. Нас видно из космоса, так мы светимся. Он отстраняется, но солнце внутри не гаснет.

Лучше болтать без умолку, чем тонуть в затянувшейся тишине.

На самой границе видимости лимон и сусальное золото предзакатного неба уже нагло прорезали фиолетовые прожилки туч.

В силу особенностей профессии, она великолепно разбиралась в цветах, тонах, полутонах и прочих оттенках и тонкостях цвета и света. И сейчас её целью был не просто загар, а утонченный «какао на сливках». Оттенок, которого можно было добиться только загорая именно в этих широтах, и пренепременно на закате.

Чёрное, матовое море, постепенно напитывалось светом и обретало новые краски: белые гребни пены, золотистые искры, лазурная полоска у берега и глубокая берлинская лазурь на линии горизонта.

Она ревела на груди у Семёныча, а он и не знал, что ей ответить, только гладил по спине и светлым волосам. Всю жизнь он был сантехником и не знал, как чинятся разбитые сердца – дело это тонкое, здесь женская рука нужна, а не его медвежья лапища, которой только гаечный ключ да отвертки подавай.