Цитаты из книги Толкин

...без простого и обыденного благородная героика бессмысленна.

Обожженная рука всегда рассказывает о пламени убедительнее всего.

Толкин молча входил в аудиторию, обводил слушателей пристальным взглядом и внезапно принимался звучно декламировать начальные строки поэмы ["Беовульф"] в оригинале - на древнеанглийском, начиная громким восклицанием: "Hwaet!" (начальное слово этой и еще нескольких древнеанглийских поэм), которое некоторые студенты воспринимали как "Quiet!" ("Тише!"). Это было не столько чтение вслух, сколько театральное представление. Студенты будто наяву видели англосаксонского барда в пиршественной зале.

Что же до "прочих вещей", их ценность - в них самих: они ЕСТЬ и существовали бы, даже если бы не было нас. Но поскольку мы существуем, одна из их функций - быть созерцаемыми нами.

Гэндальф как Владыка Кольца оказался бы, возможно, куда хуже Саурона. Он остался бы "праведным", да только чересчур уверенным в своей праведности.

Я сказал или пытался сказать, что "ключевая мысль" сводится к тому, сколь страшна опасность - перепутать истинное "бессмертие" с этим бесконечно повторяющимся долгожительством. Свобода от Времени, и цепляние за Время. Эта путаница - работа Врага и одна из главных причин человеческой трагедии...

Думаю, из меня и не получится сносного критика; а хуже всего я, наверное, выгляжу тогда, когда мысли другого писателя оказываются настолько мне близкими (как порою твои [о К.С. Льюисе]), что того и гляди случится короткое замыкание, вспышка. взрыв - и даже вонь, одним из ингредиентов которой вполне может оказаться самая элементарная зависть.

Бесполезно притворяться, что будто бы я не мечтаю о публикации. Ведь искусство для самого себя - это не искусство. Малая толика тщеславия человека падшего отпущена и мне, и все же главное для меня сейчас - завершить свой труд и надеяться, что он несет в себе какой-то смысл.

Нельзя сражаться с врагом при помощи его же Кольца, не превращаясь при этом во Врага...

Голлум не понимает, зачем он живет. Но ведь и время не осознает своего течения.

Толкин предложил воды захваченному в плен раненому немецкому офицеру и разговорился с ним. Заодно немец поправлял его немецкое произношение.

"Хочется, чтобы добро всегда побеждало, - говорил он. - Поэтому я иногда смотрю боевики со Стивеном Сигалом. Там сразу понятно, на чьей стороне правда".

Британия - превыше всего! Долг и семья священны!

В 1960-е годы Толкин набрасывал возможное продолжение "Властелина Колец", в котором тайные культы, посвященные Мордору, возникают в Гондоре, в стане победителей.

Единственное, что мешало Толкину развернуться: отсутствие истории у его нового языка. На фоне ужасов, творящихся в Европе, Толкин окончательно осознал ту непреложную истину, что не может существовать никакого языка без истории, без своего народа - создателя и носителя этого языка. Он искал хоть какую-то возможность наложить созданный им новый язык на некую реальную (пусть даже придуманную) историю.

Каким-то образом любовь к финскому языку ассоциировалась в его сознании с любовью к Эдит. "Эти мифологические песни, - говорил Толкин, - полны той первобытной поросли, которую вся европейская литература вырубала и прореживала в течение многих веков, хотя и в разной мере и в разные сроки среди разных народов".

"Оксфорд" значит "бычий брод" - мелкое место на Темзе, где можно было перегонять коров из Северной Англии в Южную. Местные слависты переводят: "Скотопригоньевск".