Цитаты из книги Бессонница

Правду говорят, что самые большие перемены происходят в тишине. Ты не замечаешь ничего, плывешь по течению, а жизнь незаметно, исподволь меняет привычное русло. Вначале плавный поворот. Потом каменистый уступ, и, не успев ухватиться за острую прибрежную траву, ты уже падаешь в холодный водопад.

Врут, когда говорят, что сытый мужчина не смотрит по сторонам. Не смотрит только слепой. Зрячий может шею свернуть от любопытства, пропустить поворот или заложить лишний крюк вокруг квартала. Он будет смотреть в оба, но больше не сделает ничего. Любопытство сытого похоже на интерес искусствоведа к новому шедевру. Ширинка от него не расстегивается. Голова остается ясной.

Осознанному желанию противостоять легко, оно знакомо, имеет свою причину, грозит понятными последствиями. Спонтанным - труднее. Острым, похожим на помутнение рассудка приступом оно отключает внутреннего надзирателя и толкает с обрыва в пропасть. Спонтанное желание не спрашивает и не пугает результатом. Оно вне логических цепей и сильнее инстинктов.

Наша память в чем-то похожа на память мобильного телефона. Когда мы вспоминаем о ком-то, она тут же показывает закрепленную за абонентом фотографию. С одного взгляда мы узнаем, кто это. Именно таким мы представляем "контакт", хотя за свою жизнь могли его видеть и в другой одежде, и с другой прической.

Когда теряешь близкого человека, внутри образуется черная дыра. Поначалу кажется, что ее можно заполнить. Заталкиваешь в нее алкоголь, работу, женщин, увлечения. Чтобы уменьшить боль, пихаешь без разбора все, что есть. Но время идет, а дыра не уменьшается. Она остается именно того калибра, каким был твой близкий. Постоянная величина. Все, что остается - научиться терпеть. Существовать... как-то.

Вместе со шрамами мужчины на душе оставляют еще и знания, опыт, который позволят лучше ориентироваться на минном поле отношений. Словами, действиями они утверждают власть или дарят радость. Прикосновениями передают свои эмоции и признаются в чувствах.

Любить чужого мужчину - адская мука. Любить, не надеясь на взаимность, чувствовать его горе без права утешить, беззвучно выть в подушку по ночам от своей боли, от его боли... И улыбаться днем, так, чтобы никто в этом сверкающем городе не узнал, как загибалась от отчаяния ночью - мой собственный ад. Из него невозможно выбраться, и даже потеря не смогла вытравить любовь. Но разве у кого-то из нас был выбор?