Цитаты из книги مذلون مهانون

— Вы ведь любите музыку?
— Люблю
— Если б было время, я бы вам сыграла Третий концерт Бетховена. Я его теперь играю. Там все эти чувства... точно так же, как я теперь чувствую. Так мне кажется. Но это в другой раз; а теперь надо говорить.

<...> совсем и не бывает на свете такой любви, чтоб оба друг друга любили как ровные

Добрые люди не ждут, чтоб им прежде делали, Нелли. Они и без этого любят помогать тем, кто нуждается.

Пеший конному - не товарищ.

Он хоть и подлец, по-моему, так нет человека - не подлеца

...чувствовал, что лишится всего в жизни, если и ее потеряет.

Палка выпала из рук его. Он нагнулся, стал на оба колена и обеими руками приподнял морду Азорки. Бедный Азорка! Он был мертв. Он умер неслышно, у ног своего господина, может быть от старости, а может быть и от голода. Старик с минуту глядел на него, как пораженный, как будто не понимая, что Азорка уже умер; потом тихо склонился к бывшему слуге и другу и прижал свое бледное лицо к его мертвой морде. Прошла минута молчанья. Все мы были тронуты...

Она сама нарочно растравляет свою рану, чувствуя в этом какую-то потребность, – потребность отчаяния, страданий… И так часто бывает это с сердцем, много потерявшим!

Друг мой, я сделал вам сейчас одно признание, может быть даже и неуместное, о том, что у меня иногда является непреодолимое желание показать кому-нибудь в известном случае язык.

Я ведь, брат, по натуре моей и по социальному моему положению принадлежу к тем людям, которые сами путного ничего не делают, а другим наставления читают, чтоб делали.

«Хоть бы в сумасшедший дом поступить, что ли, чтоб перевернулся как-нибудь весь мозг в голове и расположился по-новому, а потом опять вылечиться».

Я мнителен и сознаюсь в том. Я склонен подозревать дурное прежде хорошего – черта несчастная, свойственная сухому сердцу.

Он и не ожидал, что будет пророком.

Она смотрела так, как будто никогда и не видывала добрых людей.

я беру своё добро там, где нахожу его (франц.)

Как часто, бывало, я ходил взад и вперёд по комнате с бессознательным желанием, чтоб поскорей меня кто-нибудь обидел или сказал слово, которое бы можно было принять за обиду, и поскорей сорвать на чем-нибудь сердце.

Если б только могло быть (чего, впрочем, по человеческой натуре никогда не может быть), если б могло быть, чтоб каждый из нас описал всю свою подноготную, но так, чтоб не побоялся изложить не только то, что он боится сказать и ни за что не скажет людям, не только то, что он боится сказать своим друзьям, но даже и то, в чем боится подчас признаться самому себе, — то ведь на свете поднялся бы такой смрад, что нам бы всем надо было задохнуться.