Цитаты из книги Demons

Я терпеть не могу рассуждать. Я никогда не хочу рассуждать...

Нынче умные люди молчат, а не разговаривают.

" Люди - существа переходные. Человек падает и встаёт. "

Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому нибудь сапоги вычистить.

Мысль циническая; но ведь возвышенность организациидаже иногда способствует наклонностик циническим мыслям,уже по одной только многосторонности развития.

— Низвожу бога до атрибута народности? — вскричал Шатов. — Напротив, народ возношу до бога. Да и было ли когда-нибудь иначе? Народ — это тело божие. <…> Единый народ «богоносец» — это русский народ. <…> Я верую в Россию, я верую в её православие… Я верую в тело Христово… Я верую, что новое пришествие совершится в России…

— … настоящая правда всегда не правдоподобна.

— Нам вот предлагают, чрез разные подкидные листки иностранной фактуры, сомкнуться и завести кучки с единственною целию всеобщего разрушения, под тем предлогом, что как мир ни лечи, всё не вылечишь, а срезав радикально сто миллионов голов и тем облегчив себя, можно вернее перескочить через канавку.

" Вся свобода будет тогда, когда будет всё равно, жить или не жить. Вот всему цель... "

Ведь я блажной ребенок, со всем эгоизмом ребенка, но без его невинности.

Кричат: "Сто миллионов голов", это, может быть, еще и метафора, но чего их бояться, если при медленных бумажных мечтаниях деспотизм в какие-нибудь во сто лет съест не сто, а пятьсот миллионов голов?

• А можно ль веровать в беса, не веруя совсем в Бога? - засмеялся Ставрогин.
  - О, очень можно, сплошь и рядом, - поднял глаза Тихон и толе улыбнулся.
  
  

А наконец, надобно же было с кем-нибудь выпить шампанского и обменяться за вином известного сорта веселенькими мыслями о России и "русском духе", о боге вообще и о "русском боге" в особенности; повторить в сотый раз всем известные и всеми натверженные русские скандалезные анекдотцы.

— Знаешь что, друг мой Прасковья Ивановна, ты, верно, опять что-нибудь вообразила себе, с тем вошла сюда. Ты всю жизнь одним воображением жила. Ты вот про пансион разозлилась; а помнишь, как ты приехала и весь класс уверила, что за тебя гусар Шаблыкин посватался, и как madame Lefebure тебя тут же изобличила во лжи. А ведь ты и не лгала, просто навоображала себе для утехи.

Замечу лишь, что это был человек даже совестливый (то-есть иногда), а потому часто грустил. В продолжение всей двадцатилетней дружбы с Варварой Петровной, он раза по три и по четыре в год регулярно впадал в так называемую между нами "гражданскую скорбь", то есть просто в хандру, но словечко это нравилось многоуважаемой Варваре Петровне. Впоследствии, кроме гражданской скорби, он стал впадать и в шампанское; но чуткая Варвара Петровна всю жизнь охраняла его от всех тривиальных наклонностей.

Пятьдесят лет не конец, а середина жизни.