Цитаты из книги Вьюрки

Смартфоны, без которых младшие поколения дачников даже в туалет не ходили, а может, и не знали, как сходить туда правильно без советов из Сети, ослепли и оглохли.

Я, между прочим, все детство к вторжению пришельцев готовился, фильмы и мультики только про это смотрел. Я, может, и запил оттого, что никто к нам не вторгся.

«Никита сполз по стене вниз, тоска склизким горчащим комом ворочалась у него под ребрами, не давая вздохнуть. Он раньше и представить себе не мог, что человеку – то есть, без околичностей, ему самому – может так моментально и бесповоротно расхотеться жить. Весь ужас равнодушного мирового хаоса, вся непролазная бессмысленность житейских трепыханий розово-мохнатого обрывка плоти, зовущего себя человеком, вырывались сейчас из Витька.»

...наконец-то его оставят в покое… и замер, пораженный внезапной мыслью, что не нужен ему этот покой.

Я плохая нечисть, Павлов. Мне всех жалко.

Сидеть взаперти не по собственной воле оказалось очень противно и обидно.

...ей нравилось играть в матерую дачницу, повелительницу свеклы и кабачков, которая в совершенстве владеет тяпкой.

Она была воспитанной девочкой и даже сейчас не решилась перейти на "ты". А Кожебаткин вдруг страшно испугался не то стука, не то ее вежливой ругани, сорвался с места и нырнул в малинник.

Дачники с облегчением забыли о нём, и о своих глупых страданиях из-за непоправимой бессмысленности жизни, недостойных взрослого, со всем уже смирившегося человека.

Ведь алкоголь на самом деле депрессант, безо всякого "анти".

А тетенька, наверное, просто боялась, что клещ в волосы заползет, этого все тетеньки боятся – не знают, что клещи в траве сидят, а вовсе и не с деревьев падают.

...дрожа от того серьезного уважения к чужой непонятной жизни, которое еще называют любовью

Не побегаешь особо, когда твой любимый вид спорта – тихое пьянство.

Обыкновенная мистика, как в любимых книгах и фильмах, только там она иностранная, глянцевая, а во Вьюрках – отечественная, а потому немного диковатая.

Вернут дачных пленников в привычную жизнь, манящую теперь из того далека, до которого ни доехать, ни дойти, своей обыденной скукой.

А ночью уже председательша Клавдия Ильинична проснулась от тоски и незнакомого ей прежде томления. И подумалось ей о том, что она уже старуха и скоро умрёт по естественным, но не становящимся от этого более справедливыми причинам. ... И не вернёшь молодость и красоту, и сладкую женскую уверенность, когда идёшь по улице и знаешь - смотрят на тебя. Отняли всё, отняли...

Всё равно таял летний кусок дачного счастья, вожделенный и ускользающий ещё со времён школы, института, работы, придуманных для того, чтобы отнимать время и вызывать спустя годы ничем не оправданную ностальгию...

Конечно, она знала, что это не ее дети. Но ничего, кроме них, в ее жизни не было, это было ее главное, итоговое достижение.