Цитаты из книги Представьте 6 девочек

"Да кто вы такая?" - возмутился один из читателей. "Ужасно трудно ответить", - пожимала плечами она.

“Никогда больше не буду писать о нормальной любви, – сообщала Нэнси Марку Огилви-Гранту, – поскольку, очевидно, другой ее сорт привлекает куда больше читателей, и гораздо более благодарных”.

К тому же она, как и Диана, была попросту счастлива уже потому, что вырвалась из дома – подальше от сестер, среди которых она проносилась элегантным вихрем, рассыпая все более изощренные и вместе с тем грубые шутки. К примеру, трем младшим она сообщила, что средние слоги их имен – nit (гнида), sick (больная) и bore (зануда). И подальше от родителей, все более смахивавших на викторианские монолиты посреди века арт-деко.

Она верила в глобальные решения, великие планы, значительных людей. И ее вроде бы не тревожило, что подобные вещи неизбежно ведут к разрушению, в том числе цивилизаций, которые она всем сердцем любила. Какая-то ее часть тянулась к величию, и — будем откровенны — та самая часть, которая очаровывала тех, кто летел на ее огонь: они купались в свете и с удивлением присматривались к темноте.

Если бы сестры обзавелись твиттером (это вполне можно себе представить, Джессика точно могла бы это сделать), они бы помирали со смеху при виде гневных комментариев с тэгом #снобскаясука.

Порой складывается впечатление, что Гитлер – это Мик Джаггер образца 1966 года, а она – его юная обожательница.

... Неизбежные разрывы в ткани иллюзий? Не то чтобы иллюзия - непременно зло, но ее не всегда удается удержать.

Война — великий уравнитель.

Привилегии лишь смягчают удары судьбы.

«Знаешь, быть консерватором намного спокойнее, — говорит Линда Рэдлет, ушедшая к коммунистам. — Правда, понимаешь, что это вовсе не хорошо. Но этому отводятся определенные часы — и все».

Взять хотя бы реакцию Линды Рэдлет на собственную новорожденную дочь. «Милосерднее будет не смотреть», предупреждает она кузину Фанни, и кузина тоже с ужасом глядит на «вопящий апельсин» в пеленках. Вполне естественная реакция для многих, кого вынуждают сюсюкать над колыбелью, но далеко не всякий решится дать ей волю.

Разумеется, со стороны все это выглядело печально, но любовные романы других людей часто именно так и выглядят со стороны. Женщина сорока с лишним лет бессмысленно страдает по мужчине, который отводит ей небольшую щелочку между генералом де Голлем и всякой сочной грушей, разрешавшей себя пощупать? Как глупо, как грустно и как жалко! Но ведь это не вся правда.

У Дианы этот принцип "ни за что не извиняться, ничего не объяснять" развился в неслыханной степени

"В политике люди по большей части слышат только то, что хотят услышать."

Есть нечто мучительное в ее письме к Деборе, предлагавшей сестре помощь во время болезни: «Мне нужен Кролик и больше никто, а он не придет».

Ее скорбь была столь же безмерной, как любовь, — любые чувства Дианы достигали размаха греческой трагедии.

В целом она была жизнерадостной девушкой, пока не нашла себе Дело, требовавшее быть несчастной.