Цитаты из книги Чикаго

Как работа человека может заключаться в том, чтобы избивать и мучить других? Как после этого можно есть, спать, заниматься любовью с женой и играть с детьми?

Человек стремится преодолеть свой страх, но у него не всегда это получается.

— Почему ты скрывал от меня, что имеешь дополнительный заработок?! Почему заставил просить у отца, если мы не нуждаемся в деньгах? Данана слегка смутился, но быстро взял себя в руки: — Я не говорил тебе, потому что не было подходящего случая. Да и у жены нет права знать о доходах мужа. Я могу найти тебе подтверждение этому в шариате.

— В Америке одеждой торгуют гигантские компании с миллионными доходами, один костюм для них ничего не значит. Я интересовался у богословов, и они подтвердили, что Америка, с точки зрения шариата, страна безбожников. В юриспруденции есть известное правило — что необходимость оправдывает средства. А я нуждался в деньгах, потраченных на костюм, и по шариату мог вернуть его продавцу!

Он чувствовал, чем она его привлекает, но не мог дать этому определения. Что-то чисто египетское, как фуль, таамия, бисара, как звонкий смех, как восточный танец, как призыв шейха на молитву в священный месяц Рамадан, как голос матери, зовущий его после утреннего намаза, как все, чего ему так не хватало эти два года.

Постепенно он успокаивался, приходил в себя, принимал горячую ванну, совершал омовение, читал и обязательную, и дополнительную молитвы и наконец натягивал на голову привезенный из Египта женский чулок. Благодаря этому чулку волосы с утра были уложены так, чтобы, насколько возможно, прикрыть лысину, которая, к его сожалению, со временем только увеличивалась.

Шайма, несмотря на свою образованность, была полной невеждой в искусстве соблазнения, которым с большим мастерством владеют все женщины — либо открыто, прибегая к макияжу, духам, облегающей одежде, демонстрирующей все прелести, либо исподволь, используя волнующее целомудрие, искусительное стеснение, двусмысленное замешательство и чарующий сладкий тембр, пронзая цель взглядом, полным печали и тайны.

Каждый народ имеет то правительство, которого заслуживает. Так сказал Уинстон Черчилль, и я с ним согласен.

— Наги! Я тебя не понимаю. Зачем ты напрашиваешься на неприятности? — В каком смысле? — Что тебя связывает с Египтом и его проблемами, если ты находишься здесь? — Это моя страна. — Египет, как многие другие страны третьего мира, страдает от проблем, накапливавшихся веками. Моей и твоей жизни не хватит на то, чтобы это исправить.

Не деньги беспокоили Марву, она была готова и больше тратить на семью, поскольку получила воспитание, согласно которому идеальная жена должна поддерживать мужа всеми имеющимися у нее средствами — и морально, и материально.

Египтяне развалят кафедру гистологии, думал он, потому что этот народ не может работать в приличном месте, слишком уж много у них недостатков, и каких! Трусость, лицемерие, лживость, лень, неспособность к логическому мышлению, и что хуже всего — неорганизованность и изворотливость.

Египтяне и не надеются на справедливое устройство мира и живут с мыслью о загробной жизни. Однако набожность египтян не истинная. Под религией скрывают всеобщую депрессию. И хуже всего то, что египтяне, работавшие долгое время в Саудовской Аравии, принесли в страну идеи ваххабизма, а режим способствовал их распространению, поскольку ваххабизм помогает ему удерживаться.

Уверяю тебя, что египтянам дела нет до демократии, они к ней не готовы. Египтянин не думает в жизни ни о чем, кроме трех вещей: религии, заработка и потомства. Религия превыше всего. Единственное, что может толкнуть египтянина к революции, это если кто-то покусится на его религию. Когда в Египет пришел Наполеон, выказавший уважение к исламу, египтяне поддержали его и забыли о том, что он фактически оккупировал страну.

Жизнь в Америке, Наги, как американский фрукт — соблазнительна и блестяща снаружи, но не имеет вкуса…

«Если бы все семейные проблемы заканчивались разводом, — сказала она, — то не осталось бы замужних женщин».

Несправедливо, что никто не напоминает нам о времени, когда оно стремительно уходит, как сквозь пальцы. Самый ужасный обман заключается в том, что ценность жизни мы понимаем только незадолго до ее конца.