Цитаты из книги Vaikuse meri

Не люблю разочаровывать людей. Особенно Настю. Если она хочет, чтобы я бегал с ней, пусть так и будет. Может, в конце концов ей надоест, что я все время не успеваю за ней, и она отправит меня домой, где можно будет снова спрятаться в гараже. Ее любимое занятие – убегать. Мое же – прятаться.

Мы друг для друга – загадка. Может, если бы я сумела разгадать его, а он – меня, то мы смогли бы объяснить, кто из нас кто. Возможно, именно это мне и нужно. Чтобы кто-нибудь объяснил мне, кто я.

В пятнадцать-шестнадцать лет я занималась всем тем, чем мои сверстники обычно не занимаются. В этом возрасте многие из них задаются вопросом, кто они, я же пыталась понять, зачем живу. Мне больше не было места в этом мире. Не то чтобы я хотела умереть, просто не чувствовала, что должна жить. Особенно тяжело, когда все вокруг считают будто ты должна быть благодарна уже за то, что жива.

Я бегала лишь для того, чтобы выжимать себя до последней капли, чтобы не оставалось сил на сожаления, страх и воспоминания. Сейчас для полного истощения приходится тратить намного больше сил. С каждым днем я бегаю все дольше. Становится сложнее добиваться столь любимой мной смертельной усталости, потому что после бега я хочу чувствовать себя опустошенной, выжатой как лимон, и пока мне это удается. Бег – единственное лекарство, которое я сегодня принимаю.

Умерев однажды, ты уже не считаешь смерть чем-то ужасным. А я умерла. И теперь смерти не боюсь. Я боюсь всего остального.

Что угодно может тебя сломать, если нечему удержать на плаву.

– И я тебе должен доверять? – задаю я вопрос ей в спину. И впрямь ненормальная. Думает, явилась неизвестно откуда и ждёт, что я ей поверю. Она останавливается, оборачивается ко мне. – Тебе не надо мне доверять. Я не знаю твоих секретов.

Меня зовут Настя Кашникова. Я была одаренной пианисткой, а теперь мне даже в подготовительном классе музыки делать нечего. Два с половиной года назад меня убили. Переходим к дискуссии.

Настя не ест мороженое с середины контейнера, как все нормальные люди. То есть как все нормальные люди, которые не едят мороженое из контейнера. Она ждёт, когда оно начинает таять, и соскребает подтаявшее мороженое с краев. По её словам подтаявшее мороженое вкуснее замороженного. Мне трудно судить: по её милости я вынужден брать мороженое с середины контейнера; а она ещё и угрожает, чтоб я не посягал на её края.

- Просто я люблю мороженое. А у тебя его никогда нет. Если долго жить без мороженого, может случится что-нибудь плохое.

Папа мой - спокойный мужик. Мягкий, заботливый, но убить может, чтобы защитить своих детей.

Одно трагическое происшествие превращает в руины любую нормальную семью.

Физические нагрузки, тетради, ненависть. Это то, что не дает мне погибнуть.

Я знаю, как пахнут её волосы, но не могу приблизиться к ней, чтобы зарыться в них лицом. Я знаю, какая у неё нежная кожа, знаю на ощупь каждую частичку её тела, но не могу прикоснуться к ней. Я знаю вкус её губ, но не могу поцеловать. Мне это больше не позволено. Так зачем крутиться возле неё, мучая себя лишь для того, чтобы можно было сказать, что мы по-прежнему друзья?

И тогда он делает то, что вгоняет в шок даже меня. Джош Беннетт, король мрачных стоиков, смеется. Джош Беннетт смеется, и его смех - один из самых естественных, непринужденных, прекрасных звуков, которые я когда-либо слышала. Джош Беннетт смеется, и на одну минуту все в этом мире замечательно.