Цитаты из книги Quo Vadis

Виниций на миг умолк от избытка счастья, потом снова заговорил о том, как ему постепенно становится все яснее, насколько она отличается от римлянок и, может быть, похожа на одну только Помпонию. Впрочем, выразить свои чувства ему не удавалось, потому что он сам не вполне мог их осознать; он хотел сказать, что с нею приходит в мир совсем новая красота, какой еще не бывало, красота не только тела, но и души. Вместо этого он сказал ей слова, от которых сердце ее радостно затрепетало: странно, но он полюбил ее даже за то, что она от него убегала, и теперь, когда она сядет у его очага, она будет для него священна.

Он подал знак греку-врачу и протянул ему руку. Ловкий грек быстро перетянул её золотой ниткой и открыл вену на сгибе руки. Кровь брызнула на изголовье и облила Евнику. Она поддержала голову Петрония, наклонилась к нему и сказала: — Неужели ты думаешь, господин, что я покину тебя? Если бы боги захотели дать мне бессмертие, а цезарь — власть над миром, я всё-таки пошла бы за тобой. Петроний улыбнулся, слегка приподнялся, коснулся губами её губ и сказал: — Иди со мной. — И потом прибавил: — Ты действительно любила меня, моя божественная!

Taho dnia i Lihija miełasia być na padobnym bankiecie. Tryvoha, niapeünasć i ašałamlennie, pasla nahłych vypadkaü, zmahalisia ü joj z dumkaj supracivu. Bajałasia cezara, bajałasia ludziej, bajałasia pałacu, homan jakoha adyjmaü u jaje prytomnasć, bajałasia bankietaü, ab hidocie jakich čuła ad Aüla, ad Pomponiji Hrecyny dy ichnich pryjacielaü. Choć była šče maładaja, nia była niasviedamaj, bo sviedamasć błahoha ü tych časach davoli rana dachodziła da dziciačych vušej. Dyk viedała, što ü henym pałacy čakaje na jaje hibiel, ad jakoj i Pomponija jaje pierasciarahała. Majučy adnak maładuju dušu, niebytuju z hidotaj i vyznajučy vysokuju navuku, pryščeplenuju joj prybranaju matkaju, abiacała baranicca ad taje pahuby: matcy, sabie i adnačasna tamu Boskamu Vučycielu, ü jakoha nia tolki vieryła, ale j kachała svaim dziciačym niavinnym sercam za sałodkuju navuku, za achviarnuju horkuju smierć i za chvału zhrobuüstannia.

Była peünaja, što ciapier užo ni Aül, ni Pomponija Hrecyna nia buduć adkazvać za jejnyja pastupki, dyk dumała, ci nia lepš budzie supracivicca j nia jci na bankiet. Z adnaje starany strach i tryvoha adzyvalisia ü jejnaj dušy, a z druhoje radziłasia achvota pakazannia advahi, vytryvałasci mučanickaj. Adyž boski Vučyciel tak kazaü. Adyž sam daü prykład. Dyj Pomponija raskazvała joj, što haračejšyja vyznavalniki cełaju dušoju pažadajuć mučanickaje nahody j prosiać jaje. I Lihiju, jak była šče u Aülaü, časami apanoüvała takaja achvota. Ujaülała siabie mučanicaj z ranami ü rukach i nahach, by snieh biełaj, pryhožaj zasvietnaju hožasciu, niasli jaje anieły ü błakit. Takimi j padobnymi zjavami lubavałasia jejnaja üjava. Było ü hetym mnoha dziciačych latucienniaü, ale krychu j samaüpadoby, za jakuju haniła jaje Pomponija. Ciapierža, kali supraciü cezaravaj voli moh paciahnuć za saboju strašennuju karu i kali mary mahli stacca rečaistasciaj, da zachopnych ujavaü i üpadobaü dałučyłasia jašče, sa stracham zmiašanaja niejkaja cikavasć: jak jaje abviniać dy jakija muki joj prysudziać.