Цитаты из книги Цицерон

Амантий, о котором нам известно лишь, что именно ему написал Цезарь после победы над Фарнаком свое знаменитое «пришел, увидел, победил».

Для Платона еще в большей мере, чем для Аристотеля, счастье человека зависит в первую очередь от счастья гражданской общины, одно с другим нераздельно.

Царящая вокруг атмосфера напоминает атмосферу царского двора, и лицемерие — обязательное условие выживания. Исчезла свобода слова — «парресия», которую греки считали одним из главных признаков свободной гражданской общины.

С победой Цезаря исчезла древняя республика, и Цицерон, не таясь, оплакивает ее. Сердце общины — форум; сегодня он молчит и лишь вспоминает с грустью голоса великих людей, некогда здесь звучавшие — конечно, голос Гортензия, но и голос Цицерона тоже.

Аттик напоминает Цицерону, что государство не воплощено в личности Помпея — оно представляет собой «республику», res publica, то есть «общее дело», и «народ», populus, продолжает существовать, хотя правительство, считающее себя законным, находится в изгнании.

Наступление Цезаря разворачивается стремительно. (...). 15 февраля Цезарь подходит к городу. Через неделю город капитулирует.

Цезарь перешел Рубикон — вступил на истинно италийскую землю. Он... приближается к Риму. Города один за другим открывают перед ним ворота. Что еще им остается делать? (...). И все-таки, несмотря ни на что, Цицерон пытается остановить войну.

До Цицерона республиканская идеология существовала лишь в подсознании народа, Цицерон дал ей самосознание, создав если не «идеологию принципата», то, во всяком случае, ее идеализованный вариант.

Цицерон отдает себе отчет, сколь многим обязан он в этом своем сочинении ("О государстве") Платону. Но считает, что следует своему образцу скорее в стиле, чем в существе мысли. Самооценка эта, надо сказать, полностью оправдана. Законы, о которых идет речь в диалоге, — истинно римские.

Цицерон полагает, что государства умирают лишь тогда, когда управляются дурными законами, и отнюдь не считает их гибель неизбежной.

Трактат «О законах» завершает период духовной биографии Цицерона, который начинается с возвращения из изгнания и кончается гражданской войной.

Concordia ordinum. Формула эта была для Цицерона не простым словосочетанием, но и не исчерпывалась своим эмоциональным содержанием, она означала установление равновесия между силами, которые все вместе могли обеспечить нормальный ход общественного развития.

Оtium cum dignitate - покой в сочетании с достоинством.

«Чистые» государственные устройства, то есть монархия, аристократия или демократия... опасны и сами по себе. Каждое имеет не только привлекательное лицо, но и отталкивающую изнанку: монархия чревата тиранией, аристократия — олигархией, демократия — всесилием разнузданной толпы.

«Populus (народ), — утверждает Цицерон устами Сципиона Африканского (главного действующего лица диалога), — не есть скопление людей, объединенных какой-либо произвольной связью, но организованное множество, объединенное общим согласием относительно прав и сочетания интересов».

Республика, вернувшаяся к своим исконным основам, верная законам и справедливости, исполненная мужества и уважения к праву. Оратор понимает, что образ, им созданный, вряд ли может быть воплощен в действительность, что он всего лишь мечта, но в такой республике Цицерон надеется занять место, ему подобающее — место оратора, пусть и зависимого от Помпея, но воздействующего всей мощью своего слова на сенат, на суды, на сходки, которые никто не посмеет разгонять камнями и дубинками.

Само слово «диктатура» вызывает у римлян мрачные воспоминания об ужасах проскрипций. Среди всего этого разгрома и развала единственное утешение Цицерона — дружба Цезаря... «Когда все тонет, только за нее и можно ухватиться». Цезарь действительно мог спасти Цицерона — но не республику.

Цицерон пишет о развале основ государства, о крушении законности и права, о гибели всего, чем существовала свобода в Риме и что было ему бесконечно дорого.

Цицерон уверен, что лишь молодые могут оздоровить политическую жизнь Рима, отравленную ныне властолюбием триумвиров и высокомерием сената, который на глазах превращается в узкую замкнутую касту.

Цицерон, сам придававший большое значение чистоте стиля, восхищается стилем «Записок» Цезаря и утверждает, что такого не удавалось достичь ни одному из любителей нарочитых стилистических красот.