Цитаты из книги Le Désespéré

Страдание проходит, но сам факт того, что ты страдал, никогда не проходит.

В сердце есть места, которых ещё нет; туда должно войти страдание, чтобы они появились.

Единственная настоящая печаль, единственный реальный провал, единственная великая трагедия в жизни - не стать святым.

как омерзительна эта жизнь

Я безумец, мечтающий о красоте и недостижимой справедливости. Вам же нужно лишь наслаждения, и потому мы никогда не поймем друг друга.

Говорят, что у меня нет права судить или наказывать. Должен ли я из этого ложного умозаключения, чья коварность мне известна, сделать вывод, что у меня нет даже права видеть и что мне запрещено поднять руку на поджигателя, который, уверенный в моем братском бездействии, поджигает мину, способную уничтожить целый город?

что за идиотская потребность в размножении

Он в отчаянии увидел, что перед ним нет ни одного существа, с которым можно обменяться тремя словами, не выказав презрения.

Левердье с любопытством наблюдал, как это прекрасное создание слушает человека, которого любит не меньше, чем Бога, и бесконечно больше, чем что-либо земное. Она слушала его своими огромными, широко раскрытыми глазами даже больше, чем ушами, как будто произносимые им слова были светом!

Не-Любовь — одно из имен Отца гордыни, а на своем пути он почти никогда не встречал существ, любящих столь же пламенно, как несчастный Маршенуар! Он почувствовал, что смотрит в лицо исключительному горю, и кое-как сдержал желание разрыдаться. Перед ним был человек, идущий на смерть, которого ничто не может спасти, свидетель Любви и Правды, жалкая жертва всесожжения безумного общества, полагающего, что Гений оскверняет его, а аристократия единой души опасна для псарни его пастырей.

И всякая гнусная скотина чтила святого только после его преставления и неустанно втаптывала его в грязь при жизни, запасая комья навоза и слюни, чтобы как следует оплевать божьего угодника.

Бедняжка… она виделась ему совсем непорочной, младенцем, только что вылезшим из материнского чрева. Он отчетливо видел, как ее пачкали, развращали, очерняли. Зародыш души, еще совсем зеленая девчушка, как говорят в стыдливой Англии, была высмеяна зловонным ветром, растоптана поганым скотом, вымазана в грязи еще до того, как расцвела. Вся тяжесть мировой гнусности обрушилась на эту нежную тростинку, которая еще не могла ничего осознать, которая, конечно, никогда ничего не осознает

Судьба, до сих пор просто безжалостная, внезапно проявила такое ужасное зверство, такое дьявольское уродство, что даже вопль вечного проклятия можно было бы смело назвать удушающим отчаянием более щадящего ада!

Подлинное страдание, постоянное защемление сердца, обычно присущее меланхоличным детям в исправительных школах, в моем случае усугублялось невозможностью вообразить земные условия, которые не были бы такими зверскими. Мне казалось, что я с неведомого эмпирея свалился в огромную кучу мусора, в которой люди кишели, как паразиты. Таково было мое представление о человеческом обществе, когда мне было четырнадцать лет, таким оно и осталось до сих пор!