Цитаты из книги Низший пилотаж

Но ведь какая штука, спроси любого ублюдка на улице, что бы он предпочел: жить долго, но скучно, или коротко, но радостно? И он выберет последнее. Ну да, не все. Но большинство!
Так что? Все наркоманы? Пусть и в потенциале.
Но, бля, почему этот уличный опрашиваемый не согласится на такой вариант: долго и радостно? А потому, что он думает, что так не бывает. Столько лет все рвались к счастливой жизни, что абсолютно в ней разуверились!
«Свобода! Равенство! Братство!» Лицемерный лозунг, в сети которого попадают все, кто его слышал. Для торчка свобода – это возможность ширяться. Равенство – это чтобы ширялись все в его круге общения. Братство – чтобы давали раскумариться на халяву, помогали подержать перетягу или ширнуть. А вы думаете по другому?
И вы тоже правы.
Но это именно вы создали мир, из которого хочется уйти навсегда и как можно скорее! Что же вы держите наркоманов за изгоев? Может потому, что сами боитесь ступить на их путь?
Или вам в ломак переделать себя так, чтобы ваш мир стал насыщеннее, чем наркотические глюки?
Впрочем, зачем переделывать? Может надо просто заметить, что все вокруг совершенно?

Великий Джефой Путь не оставляет места для других путей. Он един как Истина и всепоглощающ, как йога преданного служения. В глюках, на абстяге, при варке, при поиске вены, в которую можно погрузить струну, на приходе, во время перерывания помоек, ты все равно идешь по Великому Джефому Пути. И если ты еще к чему-то привязан в этом мире, Великий Джефой Путь убьет эти привязанности. Они будут лежать в тебе дохлыми, и разлагаться, пока ты не выблюешь их вместе с другими огрызками недопереваренных чувств. Великий Джефой Путь не любит ничего лишнего. Ему не нужен ты по кусочкам, он хочет тебя целого, пусть и изуродованного, пусть и изъеденного червями, пусть и иссушенного непрекращающимся марафоном, ведь червь, поселившийся в твоей голове – это он и есть – Великий Джефой Путь, это его извивы маршрута заменили тебе извилины сожранного мозга, это его микроскопические пасти над каждой веной требуют: «Джефа. Джефа! Джефа!!!», это его щупальца заменили твои пальцы когда они берут наполненный желтоватой жидкостью шприц и раз за разом втыкают под кожу тупое копье, не в силах попасть в затромбленый веняк, набирая восемь кубов контроля на два куба винта, это его, незаметные поверхностному взгляду непосвященных в его тайну, отростки проросли в кожу твоих ступней так, что даже когда ты не шевелишь ногами, они все равно передвигают тебя в направлении места, где тебя ждет вмазка…

Это мистика, это непостижимая тайна наркотического бытия. Это дорога, по которой не возвращаются. Она ведет в даль, сквозь абстягу, сквозь протершиеся до дыр кроссовки, найденные на помойках, сквозь толпы автобусно-троллейбусных пассажиров, сквозь скрипучие тугие двери, хлопающие тебя по затылку с помощью тугих пружин, удержать которые твои дырявые руки уже не в состоянии, и ступеньки, крошащиеся бетонные, или истерто-мраморные, или покрытые слоем сдохших астматиков, над которыми красными буквами начертано «АПТЕКА». Эта дорога ведет в царство психостимуляторов, створаживающих мозги, заставляющих служить одной страсти, поклоняться одному Богу до ватных ног, до чесотки в воспалившихся дырках и дырках, которые еще не сделаны. Это дорога, которую никто из смертных не прошел до конца. С нее всегда сворачивают. На время, необходимое чтобы сварить, вмазаться, заняться своими заморочками, а когда наступит пора очередной ширки – вновь приходится преодолевать пространство, практически незаметное, или нереально упругое, совать в полукруглое окошко клочок бумаги, чтобы попытаться вырубить на него, сквозь недоверчивые взгляды девочек и вонючих старух в белых застиранных халатах, божественный салют. Эта дорога пролегающая через все драги мира, где бы они не находились и как бы не назывались.