Цитаты из книги Агнес

Уже во время моих предварительных разысканий в Швейцарии я то и дело натыкался на имя Джорджа Мортимера Пульмана, но только в Чикаго я обнаружил, что легендарный вагоностроитель был не только создателем вагонов класса люкс, но и благодаря городу, названному его именем, что южнее Чикаго, был среди тех, кто писал историю индустриального общества. В маленьком городе, который полностью – от водоснабжения и газа до церкви – был во власти предпринимателя, и который он контролировал, и которым распоряжался не столько как владелец, сколько как отец, вскоре начались волнения, а сто лет назад забастовки и столкновения, вошедшие в историю американского рабочего движения. В конце концов в дело вмешалась армия, но было уже поздно. Мечта Пульмана была разбита. Крах фантазий Пульмана и восстание его рабочих прочих против контроля над всей из жизнью занимали меня куда больше, чем легендарные вагоны фирмы. Пульман предусмотрел всё, кроме потребности своих рабочих в свободе. Он полагал, будто построил для них рай земной. Но у рая не было двери, и, когда времена стали тяжелыми, а рабочих мест поубавилось, рабочие всё больше стали чувствовать себя заключёнными. Пульман так и не смог понять своей ошибки и до самой смерти злился на человеческую неблагодарность.

- Я всегда удивляюсь, насколько ярче здесь (в США) все краски… листва, небо, даже трава. Во всём больше силы, чем в Европе. Будто всё здесь ещё очень молодо. - Человек… видит только то, что созвучно его мыслям… - Я и правда думаю, что краски здесь ярче. Может быть, это от воздуха. - Мой маленький Торо. Не будь, пожалуйста, таким наивным. Эта земля так же молода или стара, как и любая другая. - Но здесь у меня такое чувство, будто всё ещё возможно. - Потому что здесь у тебя нет истории. Картина Америки, как её представляют себе европейцы, больше связана с ними самими, чем с Америкой.

— Ты видел Стоунхендж? — спросила Агнес, пока мы шли. — Я как-то там был, — ответил я, — это было ужасно. Прямо рядом с монументом проходит автотрасса, и вся местность превращена в огромную ярмарку. Камней почти не видно за сувенирными киосками. — Я там не была, но меня заинтересовала одна теория. Ее придумала женщина. Имени я не помню. Она считает, что у камней нет ни астрологического, ни мифологического значения; первобытные люди установили их только для того, чтобы оставить после себя след, отметину. Потому что они боялись, что природа поглотит их, что они исчезнут. Они хотели показать, что кто-то там был, что там жили люди.

— Когда я была ребенком, то герои книг, которые я читала, были моими лучшими друзьями, — сказала она, — вообще говоря, моими единственными друзьями. Да и потом тоже. Прочитав «Сиддхарту», я вышла на час босиком в сад, чтобы остудить свои эмоции. Но я только застудила ноги. Дело было зимой, и я стояла на снегу. Агнес неуверенно засмеялась. Я засунул замороженную пиццу в духовку и открыл бутылку вина. — На меня всегда нападает печаль, когда я дочитываю книгу до конца, — сказала Агнес, — когда я читаю, я словно становлюсь одним из действующих лиц. А когда кончается история, кончается и жизнь этого персонажа. Но иногда я бываю рада. Это когда финал как пробуждение от кошмарного сна и я чувствую облегчение и свободу, словно родилась заново. Иногда я задаюсь вопросом: знают ли писатели, что они делают, что они с нами творят. Я поцеловал ее: — Я живу с тобой и даже не знаю, что в твоей голове обитает весь арсенал мировой литературы. — Я уже не читаю так много. Может быть, как раз поэтому. Я больше не хочу, чтобы книги владели мной. Это как яд. Я воображала, что теперь у меня иммунитет. Но никакого иммунитета не появляется. Даже наоборот.

Цивилизация — только тонкая оболочка, которая тут же рвется, если за ней не ухаживать.

— Вы, мужчины, идиоты, — съязвила Луиза, — вы можете любить, только когда вас отталкивают. Вам нужны громкие слова, обязательно громкие слова.

— Концовка всегда дается трудно, — сказал я, — в жизни нет эффектных завершающих жестов, жизнь просто идет дальше.

— Американки всегда больны, но неистребимы. Они следят за тем, чтобы у тебя всегда была нечистая совесть. А если они спят с мужчиной, то говорят об этом так, словно оказали ему услугу. Словно вышли погулять с собакой. Потому что собаке нужно двигаться.