Цитаты из книги Дети Ананси

Сказки — как пауки: у них длинные ноги. Сказки — как паутина, в которой запутывается человек, но которая так красива, когда рассматриваешь, как изящно сплетаются ниточки над листком, как драгоценными каплями блестит на них утренняя роса.

Многое трудно простить, но однажды ты оборачиваешься, а у тебя никого не осталось.

"Ничего не происходило. И продолжало не происходить. Эдакий сериал… «Снова Ничего». «Возвращение Ничего». «Сын Ничего». «Ничего выходит на охоту». «Ничего, Эббот и Костелло встречают волка-оборотня»…"

Песни никуда не исчезают. Они прочнее времени. Подходящая песня способна выставить на посмешище императора и свергнуть династию. Песня может протянуть еще долго после того, как превратились в прах и сны события и люди, про которых в ней говорилось. Такова сила песен.

У любого человека, какой ходил по земле в прошлом или будет ходить в грядущем, есть песня. Нет, поймите правильно, никто ее не написал. У нее собственная мелодия и собственные слова. Очень мало кому удается ее спеть. Большинство из нас боятся, что не воздадут ей должного голосом или что слова у нее слишком глупые, слишком честные или слишком странные. Поэтому люди свои песни живут.

Если время от вре­ме­ни не уми­рать, люди на­чи­на­ют при­ни­мать тебя как долж­ное.

В темноте говорить правду гораздо легче.

Самое глав­ное в пес­нях — то, что они со­всем как ис­то­рии: ни черта не стоят, если их никто не слу­ша­ет.

Магическое существо презрительно рассмеялось. — Я, — сказало оно, — ничего не боюсь. — Ничегошеньки? — Ничегошеньки. — Ты боишься исключительно ничегошеньки? — спросил Толстый Чарли. — В полнейшем ужасе, — признался Дракон. — Знаешь, у меня карманы полны ничегошеньки. Хочешь покажу? — Нет, — встревоженно отозвался Дракон. — Пожалуй, не хочу.

Если живешь бездумно, всё кажется чудесным.

Люди перенимают дух сказок и песен, которые их окружают, особенно если своих собственных у них нет.

Говорят, что гости - как рыба. И то и другое через три дня воняет.

Людей всегда тянуло к великим историям, уводящим в мечту. Так они наделяли свой мир смыслом.

Толстый Чарли поднялся в свой номер цвета подводного царства, где на комоде красовался — точно статуя маленького зелёного Будды — лимон. — Помощи от тебя никакой, — сказал он лимону. А вот это было нечестно. Это же был всего лишь лимон, и ничего особенного в нём не было. Он делал, что мог.

— В жизни каждого из нас, — начал он, — иногда случаются дожди. Но среди туч всегда светит лучик надежды.

Если разозлишь Ананси, ни в одну сказку больше не попадёшь.

— Чтобы носить шляпу, сынок, нужно настроение, нужен подход, ни больше ни меньше… /…/ Чарли сдвинул шляпу на макушку. Некоторые шляпы можно носить, только если готов щегольнуть, залихватски сдвигать их и идти пружинистой походкой, словно тебе всего один шаг до танца. Такие шляпы требуют многого, и Чарли был готов рискнуть.

Есть один минус в раннем возвращении домой после краткой отлучки: если прибываешь утром, не знаешь, чем занять остаток дня.

Дейзи посмотрела на него с таким выражением, с каким Иисус мог бы посмотреть на человека, который только что сообщил, что у него, кажется, аллергия на хлеб и рыбу, и попросил по-быстрому приготовить ему салат с курицей: в этом взгляде были жалость и почти бесконечное сострадание.