Цитаты из книги Достоевский

Как человек, как поэт, как русский, как политик, как пророк, — всегда его существо излучает вечную идею.

В его душе совмещается великая вера и крайний атеизм.

Никто не познал сильнее него необходимость Бога. "Бог уже потому мне необходим, — говорит он однажды, — что это единственное существо, которое можно вечно любить"; и в другой раз: "Весь закон бытия человеческого лишь в том, чтобы человек всегда мог преклониться перед безмерно великим".

Меня Бог мучит. -(Достоевский, "Братья Карамазовы").

Именно Достоевский, показавший нам все составные элементы души, этот великий аналитик, этот анатом чувства, дает вместе с тем более глубокое, более универсальное мировое чувство, чем все поэты нашего времени. И он, познавший человека глубже, чем кто-либо до него, более, чем кто-либо, преисполнен благоговения перед непостижимым, сотворившим его, — перед божеством, перед Богом.

Достоевский —психолог из психологов. Его магически привлекает глубина человеческого сердца; бессознательное, подсознательное, непроницаемое — вот его истинный мир. Со времен Шекспира мы не узнали так много о тайне чувств и о магических законах их сплетений, и, подобно Одиссею, единственному вернувшемуся из подземного мира, — он повествует о подземном мире души. И его, как Одиссея, сопровождал какой-то бог, какой-то демон.

С высоты его произведений мы заглядываем в будущее глубже, чем когда-либо.

Из великих писателей, переступавших границы в литературе, Достоевский в нашу эпоху был самым великим, и никто не открыл в душе так много новых стран, как этот буйный, не знающий преград художник, которому, по его собственному выражению, безмерное и бесконечное необходимо, как и та маленькая планета, на которой он обитает.

Как бы ни любил Достоевский искусство, оно для него не самое главное, и, как все его великие родичи в русской литературе, он видит в искусстве лишь мост для познания человеком Бога.

В его произведениях есть нечто большее, что не укладывается в слова, и благодаря тому, что этот высший, последний смысл в них лишь предугадан и не влит в преходящую форму, они служат путями к совершенству человека и человечества.

Не будем называть их романами, не будем применять к ним эпическую мерку: они давно уже не литература, а какие-то тайные знаки, пророческие звуки, прелюдии и пророчества мифа о новом человеке.

Не имеет подобных: совершенство его искусства, его мастерства превышает все меры, и чем глубже вникаешь в его произведения, — тем необъятнее, тем могущественнее кажется его величие.

...его романы — как бы скрытые, преобразованные трагедии: "Карамазовы" — кость от кости греческой трагедии, плоть от плоти шекспировской драмы. Обнаженный стоит в них беззащитный, беспомощный гигант — человек — под трагическим небом судьбы.

Его произведения - истинные чудеса концентрации.

...только он мог дойти до такого искусства — в ореховую скорлупу времени вмещать целый космос событий.

Нужно ли говорить о происхождении этой единственной в своем роде формы искусства, которой не владел никто до Достоевского и, быть может, ни один художник не будет владеть в такой степени и после него?

...Достоевский в своем эпосе пользуется доселе небывалой мощью и ширью изложения. Лишь монументальное искусство может достигнуть такой интенсивности, такой концентрации, — только искусство первозданного величия и мифической мощи. Здесь ширь — не многословие, а зодчество: как для вершины пирамиды необходим гигантский фундамент, так для вершинных точек в произведениях Достоевского нужны огромные размеры его романов.

Русский человек охватывает всё в целом. Он хочет ощущать себя и жизнь, а не ее тень и отражение, не внешнюю реальность, а великие мистические основы, космическую мощь, чувство бытия.

Из великих писателей, переступавших границы в литературе, Достоевский в наше эпоху был самым великим, и никто не открыл в душе так много новых стран, как этот буйный, не знающий преград художник.