Цитаты из книги Икар

" В жаркие тропические ночи нелегко забыться сном, однако в душный полдень, когда солнце стоит прямо над головой и доводит тебя до изнеможения, так же трудно сохранить ясность сознания. В такие часы кровь течет в жилах еле-еле, как густой кисель, нервы не сразу передают приказы мозга, а сам мозг реагирует с таким опозданием, словно находится под действием алкоголя. «Зеленое опьянение» – вот как обычно называют такое состояние почти полного физического изнеможения. Когда влажность становится чуть ли не стопроцентной, температура воздуха поднимается выше тридцати пяти градусов и в легкие проникает густой запах мокрой земли и буйной растительности, дурманя, как легкий наркотик (все из-за пыльцы самых разных растений: ее частицы во множестве витают в воздухе или растворяются в воде), тебя неудержимо клонит в сон. Это не лень. Это бессилие."

— Ах, оставь, дорогая! — взмолился он. — Не будь занудой! Согласен, самолет не в том состоянии, чтобы перевозить пассажиров, но, когда я лечу один, он не доставляет мне проблем. По сравнению с драндулетами, которые у меня были раньше, он просто супер… Видела бы ты мой первый!.. — Мне нет никакого дела до твоего первого самолета, — перебила его жена, которая на этот раз была какой-то особенно раздраженной и непреклонной, что было ей несвойственно. — Если бы ты на нем разбился, я с тобой никогда бы не познакомилась, а стало быть, не было бы никаких проблем.

Жители Пуэрто-Карреньо — где-то около сотни человек — остолбенели при виде искореженного летательного аппарата, который появился на горизонте, сделал пару кругов над их головами и сел на пустыре за домами. Людей охватили такой страх и растерянность, что минут десять, если не больше, они не решались приблизиться к грозному биплану. Из него вылезли двое незнакомцев, облаченных в толстые костюмы на меху; оба явно совсем запарились. Вот так, словно по волшебству, в жизнь обитателей Пуэрто-Карреньо вошел ХХ век.

— Мы улетаем! — с порога объявил Король Неба со своей самой обворожительной улыбкой. — Когда? — с трудом проговорил разбитый МакКрэкен. — Прямо сейчас! Техосмотр закончен, провизия, оружие и горючее погружены, а нас ждет богатство. Поехали! Встряхнитесь! — Но у меня голова раскалывается! — В полете пройдет! — А карты? — Карты? — удивился тот. — Я перевернул весь город вверх дном, предлагал целое состояние за любой клочок бумаги, содержащий хоть какое-то указание на гвианский массив, но отрыл лишь замусоленную карту, которую, похоже, начертил чуть ли не сам Христофор Колумб. Такое впечатление, будто южнее Ориноко мир кончается. — И как же в таком случае мы туда доберемся? — Поспрашиваем. Ответ, который дал ему один летчик-«изумрудник», оказался простым и весьма расплывчатым: — В семистах километрах по прямой на восток проходит русло Ориноко. Следуя по нему на север, вы доберетесь до Пуэрто-Аякучо, где, если повезет, может быть, добудете горючее. А как там дальше, брат, ума не приложу!

— Как видите, они взаимосвязаны, — изрекла собеседница, выпуская новое — просто невероятное — облако дыма, которое, должно быть, до отказа заполняло ее легкие. — К счастью, мой муж, самый умный человек из всех, кого я знала, догадался об этом, когда однажды утром понаблюдал за небольшим торнадо, крутившимся вдалеке. Он видел их десятки раз, поэтому сразу заметил разницу: это был уже не просто вихрь, захватывавший сухие листья или мелких тварей. Нет. Теперь это был гигантский пылесос, уносивший землю очень далеко и закрывавший солнце по три-четыре дня… — Казалось, старая женщина заново переживала событие, которое, несомненно, стало поворотным в ее жизни. — Вечером того же дня он сказал: «Мы уезжаем. — Она изменила голос, по-видимому подражая голосу покойного мужа. — Завтра же все продаю, и мы отсюда уезжаем: это место теперь проклято». Я пыталась его переубедить, говоря, что это наш дом, что здесь родились наши дети и жили наши предки, но, к счастью, он меня не послушал, заметив, что посредством этого торнадо Господь дал ему понять, что Он гневается на тех, кто разрушил Его прекрасное творение. Муж настоял на том, что мы должны чтить Его волю, поэтому мы все продали и переехали в Филадельфию. — Вероятно, это было суровое испытание, — заметил Джон МакКрэкен. — Еще хуже пришлось тем, кто остался, потому что наступил такой момент, когда уже никто ничего не давал им ни за фермы, ни за дома. Когда у них погибли урожаи, им пришлось взять кредиты, но, поскольку ветер так и не стих, в результате все досталось банкам. — Банкам! Вечно они наживаются на чужих несчастьях. — Только не в этом случае, — возразила старая дама. — Все досталось им, это так, но это «все» оказалось лишь пылью, носившейся в воздухе. Какой им был прок от сухих и бесплодных ферм? Имея излишек ресурсов, которые никому были не нужны при нехватке ликвидности, крупные сельскохозяйственные банки Среднего Запада начали лопаться один за другим. Мой муж, который, как я уже сказала, схватывал все на лету, сразу понял, что они потянут за собой промышленные банки, с которыми они так или иначе были связаны. — Звучит логично. — Так оно и было! А поскольку Томас также понял, что на бирже возникла явная тенденция к завышению стоимости ценных бумаг, он сделал вывод, что рано или поздно разразится биржевая катастрофа, поэтому избавился от всех наших акций, превратив их в золото. Через год случился кризис, хотя, к несчастью, мужу не суждено было увидеть, что все его предсказания сбылись. Он умер за три месяца до этого. — Чувствуется, что он был выдающимся человеком. — Самым выдающимся из всех, кого я знала. Самым замечательным, самым осмотрительным и при этом самым отважным. Благодаря ему я сейчас могу считать себя счастливицей, потому что мне не пришлось присоединяться к толпам отчаявшихся, которые бродят из конца в конец по нашей несчастной стране.