Кулак боцмана опустился. И еще медленнее прохрипел он сдавленным от злобы голосом:
– Поймешь, как найдешь свои права! Узнаешь, что с тобой, отчаянным, будет за оскорбление боцмана… Вон!
– Доноси, Иуда! Как бы самому не поперхнуться… Не все же поверят, что ты бунт открыл! – презрительно кинул матрос.
С этими словами Митюшин вышел из боцманской каюты.
