Цитаты из книги Остров бездельников

Думаю, потребовался не один месяц кропотливой работы в исследовательских лабораториях всего мира, чтобы изобрести такой двигатель, который прекрасно работает на берегу и тут же отказывает, как только за бортом исчезает береговая линия или погода стремительно портится. Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы за нами шел корабль сопровождения с запчастями и квалифицированными механиками. Однако в стране, где отвертка считалась предметом роскоши, а подходящий гаечный ключ слыл такой же редкостью, как утренний заморозок, нам оставалось только сидеть и болтать ногами. Делать знаки проплывавшим мимо лодкам тоже не имело смысла, поскольку размахивание рук вызывало лишь сочувственные улыбки и ответные приветствия.

Путешествия на Соломоновых островах требуют недюжинных физических усилий. Большинство островитян, особенно те, что жили на возвышенности, вдали от берега, не имели транспорта и полагались лишь на проходящие мимо транспортные средства. При этом они ничем не пренебрегали. Один из деревенских вантоков, живший с женой на востоке острова Шуазель, был осужден за относительно незначительную провинность передвижным судом (островной эквивалент фургона с мороженым: судья и два адвоката переезжают в каноэ от деревни к деревне, раздавая шарики замороженного британского правосудия) и приговорен к шестимесячному заключению в тюрьме Гизо. Его адвокат, шотландский волонтер, кипел от ярости. Проведя всю ночь в обществе книг и керосиновой лампы, утром он с радостным видом прибежал к несчастному, восторженно возвестив: — Я нашел лазейку в законе! Он не сомневался в том, что сможет добиться пересмотра дела и заменить наказание на штраф. — Ну, я тут подумал, — ответил его подзащитный. — Я столько лет мечтал оказаться в Гизо, и мне это никак не удавалось. А теперь меня туда доставит тюремная лодка. Я отсижу положенный срок, потом пройдусь по магазинам, и та же тюремная лодка привезет меня домой.

в предрассветный час деревня погружалась в полную тишину, даже воды залива, изогнутого в форме подковы, замирали, словно передыхая от постоянного движения. Многочисленные и разнообразные по своей яркости звезды делали небосвод похожим на твердь, усыпанную мерцающими точками, которые освещали сумрачную деревню, а луна бросала серебристые отблески на водную гладь. Естественно, весь этот покой оказался тут же нарушен, когда прокричал проснувшийся петух, не сомневавшийся в том, что вместе с ним все должны открыть глаза. Вопиюще пренебрегая собственной безопасностью, он продолжал надрываться, пока его не услышали во всех концах деревни. Его напыщенность и самовлюбленность вызывали у меня такое раздражение, что, обладай я соответствующими навыками, быстро превратил бы его в каплуна. Он умудрился разбудить даже солнце, и гневное светило высунулось из-за деревьев, чтобы узнать, чем вызван такой переполох.

Для того чтобы убить время, снимаю с полки томик Гримбла. У него тоже были проблемы со сном в тропиках, и он частенько проводил ночи, записывая свои впечатления. На основании одного из описаний восхода солнца я прихожу к выводу, что скорей всего он в это время в одной руке держал словарь, а в другой — бутылку скотча. «В полдень лагуна полыхает кобальтом, голубоватой зеленью, агатом и изумрудом настолько ярких оттенков, что больно глазам. Однако в молочно-белом сиянии луны кобальт сменяется пурпуром, зеленоватая голубизна — коричневыми оттенками, а раскаленный добела песок начинает мерцать как аметист. Я был охвачен светом, цветовыми переливами и чувством безмятежного покоя…»

И хотя я прекрасно понимаю, что чуть не утонул и почти нагишом оказался на необитаемом острове, все это почему-то не кажется мне экстраординарным. [...] Однако теперь, приспособившись к этому новому миру, я относил подобные события к незначительным превратностям судьбы. В каком-то смысле все произошедшее не более существенно, чем опоздание на последний автобус или отсутствие в ближайшем магазине вашего любимого средства для мытья посуды, — иными словами, это лишь та из неприятностей, которые переживаешь вздохнув и слегка пожав плечами.

— Ну вот. Прочитайте это. — Он вручает мне тоненькую брошюру с красным крестом на обложке. — Я загнул страницы, которые могут вас заинтересовать. Со всеми остальными проблемами приезжайте сюда. Открываю брошюру на одной из загнутых им страниц. На развороте изображена молодая женщина, ставшая, судя по всему, жертвой нападения какого-то маньяка с бензопилой. У нее хлещет кровь из пяти разных ран, а мужчина, стоящий рядом на коленях, безуспешно пытается ее остановить с помощью ваты и лейкопластыря. Страница озаглавлена «Автомобильная вария». Я сосредоточенно хмурюсь, а доктор Джеймс расплывается в улыбке. — Вычеркните «автомобильная» и вставьте «акула» или «навесной мотор», — советует он. — Прочитайте и держите всегда под рукой. Никогда не знаешь, когда это может пригодиться. Я, испытывая некоторые сомнения, благодарю его и обещаю, что непременно буду следовать его рекомендациям. — Хороший человек. Ты доктор теперь. — Смол Том сердечно пожимает мне руку. — Теперь меня звать тебя доктор Уилл!

Кокосовые пальмы производят такое впечатляющее количество полезных продуктов и играют такую важную роль в ежедневной жизни, что трудно себе представить, как обитатели Соломоновых островов выжили бы без них. Роль их настолько велика, что аренда земли здесь ограничивается семьюдесятью пятью годами — временем жизни пальмы. Зрелые плоды падают на землю, и их можно собирать. Орехи, непременные участники деревенских праздников, обладают плотной волокнистой оболочкой, защищающей их от проникновения насекомых и способствующей повышенной плавучести. После удаления оболочки орех раскалывают пополам, получая две полусферы с белой сердцевиной. Мякоть выскребают изнутри острым инструментом, напоминающим по своему виду ножи, которыми укладывают масло в дорогих ресторанах, и применяют для сдабривания риса или обойного клейстера, который здесь называют пудингом из тапиоки. Кроме того, мякоть сушат на огне и плотно упаковывают в мешки, которые затем отправляют на маслобойные заводы, где из нее изготавливают масло. Из него получаются маргарин и мыло. Из листьев кокосовых пальм плетут крепкие корзины для переноски овощей, одежды и детей, ими же накрываются «столы» при организации общих пиршеств. Прочная кора используется для плетения веревок, а из самих стволов строят мосты, дома и каноэ. Но самое главное в этих орехах — молочко, которое можно пить, если вам, конечно, удастся расколоть скорлупу.

Когда мы подходим к подножию холма, у меня возникает странное ощущение, будто кто-то прикасается к моей шляпе. Я останавливаюсь и осторожно поднимаю глаза вверх. Мне ужасно не хочется снимать шляпу, учитывая все трудности, с которыми сопряжено ее водружение на голову, однако ничего другого не остается, и приходится опустить ее вниз. На шляпе сидит паук таких огромных размеров, что, если бы его встретили в Европе, это стало бы поводом для эвакуации всех жителей из города. «Привет! Отличная шляпа!» — саркастически ухмыляется он. Я рефлекторно встряхиваю свой головной убор. Раскачиваясь, как альпинист на веревке, тварь соскальзывает по нити паутины и приземляется на мою голень. Лапы у нее не менее волосатые, чем у меня, и почти такие же толстые. Я начинаю бешено прыгать, исполняя канкан и пытаясь сбросить с себя это чудовище, пока, обливаясь потом, не замечаю, что паук отцепился и взлетел на своей паутине вверх.