Цитаты из книги Убийство в Кантоне

До женитьбы это был бесстрашный боец, гуляка и пьяница. И во что он превратился теперь...?

Зумурруд умерла счастливой, так как думала, что ее заветная мечта скоро осуществится. Однако, она была еще мертва до того, как ее убили. Ведь у нее оставалось всего одно желание, а чтобы жить, у человека их должно быть много!

Нельзя судить о богатстве человека по тому, чем он обладает, Ди. Судите по тому, чего у него нет.

- Не трудись! С малых лет я принимаю мужчин такими, как есть. Какое мне дело до того, что они думают о себе?

Мои приемы — это часть меня самого, и я слишком стар, чтобы менять их. Более молодые и сведущие продолжат оттуда, где я остановился.

С годами перестаешь слишком уж полагаться на свои силы, Дао Гань, и все чаще и чаще возлагаешь решение, жить тебе или не жить, на Высший суд.

Вот чем жизнь отличается от шахмат <...> В реальной жизни вам приходится считаться с непредвиденными обстоятельствами.

<...> он обладает характерным умом шахматного игрока. Человек, который всегда остается на заднем плане, действовать же заставляет других, перемещая их, будто фигуры на доске

железное правило «мира ив и цветов», которое строго-настрого запрещает девушке болтать о своих ухажерах

Но она была мертва еще прежде, чем ее убили <...> Ведь у нее осталась лишь одна мечта, а для того, чтобы жить, их должно быть много.

– Во всех трактатах о любви говорится, – простодушно сказала Даньязад, – что лучший способ узнать характер мужчины – это понаблюдать за ним, когда он об этом не догадывается. А так как вы пробудили в нас любопытство, мы решили последить за вами в щелку занавеси.

Все люди рано или поздно должны стать подданными Поднебесной. И какая разница, коричневые они, синие или черные? Если мужчина хороший воин, а женщина искусна в любви, то, на мой взгляд, они люди достойные!

– А правда ли, что к западу от владений халифа обитает белокожий народ с голубыми глазами и желтыми волосами? – Таких людей не бывает, – возмутился Чао Тай. – Если только это не духи или демоны!

Старик откинул грубую циновку, служившую дверью, и они ступили в полумрак похожей на пещеру лавки, где стоял многолетний запах чеснока и соленой рыбы. Чадные масляные лампы, свисая с низких балок, поливали тусклым светом несколько десятков гостей, по четверо-пятеро рассевшихся вокруг столиков. Все они увлеченно вели беседу приглушенными голосами, и никто, казалось, даже не заметил новоприбывших.