Цитаты из книги Тень «Полярной звезды»

Боль и страдание, и печаль — да, они существуют, но это еще не все, и это пройдет. Мир восхитителен, как игра солнечных лучей на воде. Энергия есть вечное блаженство…

— Похоже, нудный и увертливый тип, — сказал Чарльз. — Я сам его видел неделю-две назад в «Британии». Джим посоветовал мне пойти. Потрясающее мастерство… Кто-то его преследует, говоришь? — Так он говорит. — Наверно, Мефистофель. Макиннон продал свою душу, и сатана явился потребовать ее.

Я не можу сумувати за всіма померлими, яких я не знав. І ніхто не може. А хто каже, що може, той просто бреше. Лицемірство, так, здається, це називається.

Он снова и снова целовал ее руки, и от его поцелуев каким-то образом исходило то же сатанинское потрескивание, которое она слышала в проводах около железнодорожных линий, когда шла через долину к его дому.

Он взял ее руки в свои, и ей показалось, что вся та власть, о которой он говорил, все метаморфозы и преображения ее именно в нем воплотились в последней своей формации: что он и есть воплощение силы пара, силы электричества, механической силы — финансовой власти.

Что же до Джима, то он был глубоко убежден: в сражении честно все, что бы вы ни делали, потому что, если этого не сделаете вы, сделает ваш подлый враг, и потому нет никакой причины не вам оказаться первым.

Любое злодеяние не было для него ново, и даже убийство обычно понятно и ясно. Но любовь… это была тайна.

И постепенно Салли научилась понимать, как многослоен и многогранен мир; что нет в нем ни чего однозначного и несложного, насколько все пропитано иронией. <...> Много лет подряд Фредерик без конца фотографировал Джима, еще чаще Салли; но его собственной фотографии не было. Вебстер даже не мог припомнить, чтобы его когда-либо фотографировали. Он жил среди фотокамер, линз, пластинок, эмульсий, и никто ни разу не запечатлел это живое, улыбчивое лицо. Не было даже рисованного его портрета.

тех романах, которые он читал и писал сам, мужчины не плачут, но в реальной жизни еще как плачут.

— Если этот ублюдок опять вздумает пользоваться своим носом, — сказал он, — ему придется выскребать его из своей рожи ложкой.

Но только не реальное убийство, думал он; он никогда не писал о реальных людях, реально убитых, и о том страшном потрясении, которое испытываешь, когда это происходит на самом деле. Это было бы слишком ужасно, хуже, чем вампиры, гораздо хуже.

Ничего особенного в его внешности не было, однако вместе с возмужанием в нем появлялась грубоватая привлекательность, в основном за счет его живости и уверенности в себе.

Сухая как жердь, но с чувством юмора и абсолютно честная. Сказала, что ничего не скажет, пока ее не спросят, но если спросят — скажет правду, и никто не заставит ее сделать больше или меньше этого.

Будучи профессионалом, он воспринимал страх как предупреждение и все более осторожно взвешивал свои шансы.

Громадный зверюга, в чьей пасти запросто поместится твоя голова, а язык мигом вылижет все твои внутренности…

что механизм может быть одновременно и прекрасным, и ужасным…

Мистер Браун говорил так, как заговорят люди в будущем: сто лет спустя такая речь станет обычным явлением, но нельзя же было ожидать, что мистеру Уиндлсхэму это могло быть ведомо.

Как моя невеста, моя жена, как хозяйка моего дома, вы не станете использовать какие-либо публичные ситуации для того, чтобы выразить недовольство, что бы вы ни чувствовали в душе.

Красота леди Мэри не соответствовала моде. Вкус того времени предпочитал женщин пышных, создающих атмосферу прочности, комфорта и сытости, тогда как леди Мэри скорей напоминала дикую птицу или молодое животное — изящная и тонкокостная, с мягкой кожей тех же теплых тонов, что и у ее матери, с большими серыми глазами отца. Вся она была сама изысканность и затаенный огонь; и ей уже ведомо было, что ее красота — ее проклятье.