Цитаты из книги The Citadel

Эндрью был очень доволен собой. Он побеждал, преуспевал. В своем жадном стремлении к успеху он не замечал, что эта блестящая карьера противоречит всему тому, во что он до сих пор верил. В нем заговорило тщеславие. Он ощущал энергию и веру в себя. Он не задумывался над тем, что этой растущей, как снежный ком, практике среди «высшего круга» положила начало толстая немка-лавочница, продававшая за прилавком ветчину и говядину по соседству с вульгарным рынком Маслборо. Он не успевал думать ни о чем. Снежный ком катился все дальше, новая, еще более головокружительная удача плыла к нему в руки.

1. Он делал всё, что мог, чтобы угодить миссис Пейдж, но её требовательности не было границ. Под её подозрительностью и шумной весёлостью, сменявшими друг друга, всегда чувствовалось намерение использоваться его до последней возможности и дать в обмен как можно меньше.

2. В нём происходила борьба между тем, во что он верил, и тем, чего он желал.

3. Врачу завести хорошенькую сестру милосердия - это самое гибельное дело. Понимаешь, старик, что я хочу сказать? Баловство - баловством, а дело - делом. Совмещать то и другое невозможно. Никто из нас этого никогда себе не разрешает.

4. В вас есть что-то, что очень привлекает женщин. И главное ваше очарование в том, что вы этого не сознаёте.

5. Мне ничего не надо, только бы мы были вместе. Мне не нужно, чтобы ты ухаживал за мной. Всё, чего я прошу, - это, чтобы ты не ухаживал за другими.

6. Только то, что достаётся нам тяжело, после борьбы, становится дорого по-настоящему. А то, что просто падает в руки не даёт удовлетворения.

7. Ему казалось странным и печальным, что душа человека способна оправиться от такого смертельного удара, как тот, который поразил его. Но выздоровление было налицо, надо было с этим мириться.

“I’m a surgeon. I’m not a blasted general practitioner— G.P. Huh! What does that mean? D’you ever ask yourself? You didn’t? Well, I’ll tell you. It’s the last and most ster— stereotyped anachronism, the worst, the stupidest system ever created by Godmade man. Dear old G.P.! And dear old B.P.!—that’s the British Public. Ha! Ha!” He laughed deri­ sively. “They made him. They love him. They weep over him.” He swayed in his seat, his inflamed eye again bitter and morose, lecturing them drunkenly. “What can the poor devil do about it? Your G.P.—your dear old quack of all trades! Maybe it’s twenty years since he qualified. How can he know medicine and obstetrics and bacteriology and all the modern scientific advances, and surgery as well? Oh, yes! Oh, yes! Don’t forget the surgery! Occasionally he tries a little operation at the cottage hospital. Ha! Ha!” Again the sardonic amusement. “Say a mastoid.* Two hours and a half by the clock. When he finds pus he’s a saviour of humanity. When he doesn’t, they bury the patient.” His voice rose. He was angry, wildly, drunkenly angry. “Damn it to hell, Manson. It’s been going on for hundreds of years. Don’t they ever want to change the system? What’s the use? What’s the use?

...наступил наконец решающий момент его жизни. Как часто представлял он его себе, когда в толпе студентов слушал профессора Лэмплафа, демонстрировавшего им больных в своей палате. Сейчас не было вокруг толпы, в которой он ощущал бы поддержку, никто не давал разъяснений. Он был один лицом к лицу с необходимостью самому поставить диагноз и без чьей-либо помощи вылечить больную. И вдруг мгновенным острым приступом пришло сознание своей неопытности, нервности, полной неподготовленности к такой задаче.