Цитаты из книги Чужеземец

Хорошо сформулированная гипотеза куда лучше, нежели плохо описанный факт.

Знать о чем-то и видеть собственными глазами - разные вещи.

Подняться разок до рассвета ради развлечения даже забавно. Но два дня подряд - это, извините, уже отдает мазохизмом.

Садист с чувством юмора особенно опасен.

Джейми уложил на стул свои отнюдь не маленькие ноги и скрестил их в лодыжках. Мне стало немного забавно, когда в эту минуту я распознала в нём типичного шотландского горца, готового пуститься в разбор, медленный и неторопливый, сложного сплетения семейных и клановых взаимоотношений, которые составляют неизбежный фон любого сколько-нибудь значительного события в горной Шотландии.

Понимаете, барышня, очень легко быть храбрым, когда сидишь в таверне за кружкой эля. Куда труднее приходится, ежели торчишь на карачках в мёрзлом поле, а мушкетные пули свистят у тебя над головой и колючий вереск царапает задницу. Но ещё труднее стоять лицом к лицу с твоим врагом, когда кровь твоя льётся тебе на ноги.

Храбрость в сражении не является чем-то выдающимся для шотландца, вы это знаете, но победить страх, когда ты в спокойном, обычном состоянии, – редкое свойство.

есть разница между тем, чтобы понять, и тем, чтобы по-настоящему уразуметь, глубоко уразуметь, всем существом, а не только рассудком

В старые, более простые времена спать в присутствии другого человека считалось актом полного доверия. Если доверие было обоюдным, то сон рядом сближал больше, нежели телесное соединение.

Раненая гордость причиняет самые большие муки.

Он обеими руками поднял копну моих волос и распустил их веером. — Они как вода в ручье, когда он прыгает по камням. Тёмные в глубине волн и блестящие там, где на них попадёт солнечный свет.

Его исключительная нежность ни в малой мере не была продиктована опытом, скорее она была проявлением силы, осознающей, но сдерживающей себя, вызовом и побуждением тем более примечательными, что в них не заключалось требования. Я твой, как бы говорила она. И если ты меня принимаешь, значит...

— Стало быть, верно говорила когда-то моя мать, что придёт час — и выберет меня милая девушка. Он протянул руку и помог мне встать, потом продолжил: — Я ей отвечал тогда, что выбирать – дело мужчины — А она что? — спросила я. — Она делала круглые глаза и говорила: «Сам всё узнаешь, мой маленький красивый петушок, всё узнаешь сам». — Он снова засмеялся. — Вот я и узнал.

— Где же оно... вы... о, чёртов ублюдок, что ты натворил! Джейми шевельнулся, и первый узел развязался. На мгновение воцарилась ошеломляющая тишина. — Господи Иисусе, — заговорил Руперт, — никогда не слыхал, чтобы женщина употребляла подобные выражения. — Твой муж отдубасил бы тебя, женщина, — донёсся из чёрной тени под деревом очень строгий голос. — Святой Павел говорит: «Принуди женщину к молчанию и...». — Занимайтесь, чёрт побери, собственным делом, — огрызнулась я. — И святой Павел тоже.

Камень закричал. Никогда я не слышала, чтобы живое существо могло издать подобный звук. Описать его невозможно – разве что сказать, что если бы камень мог закричать, он испустил бы именно такой крик. Это было ужасно. Начали испускать крики и другие камни. То был шум битвы, вопли убиваемых людей, звуки от падения на землю лошадей.

Мы простили друг друга, но сказанные слова еще теснились в головах, незабытые.