Цитаты из книги Страна овец

Паша сдернул с шеи галстук и обвязал его вокруг головы – чтобы пот не заливал глаза. Расстегнул и отбросил бесполезную более кобуру. Потом скинул перепачканную в крови рубашку…

То, что открылось под ней, не было предназначено для посторонних взглядов. Особо впечатлительные при виде обнаженного Перфекта могли упасть в обморок. И даже не от того, насколько мощным и совершенным было его тело, сколько от того, что тело это в значительной степени уже не было человеческим.

Начиная от груди и ниже по всему животу и бокам обычная кожа уступала место ороговевшей чешуе, что подобно доспехам укрывала наиболее уязвимые места. Такими же роговыми пластинами были защищены предплечья и плечи. По сути, неприкрытыми оставались только те участки, которые оставались видны из-под рубашки. Перекатывающиеся под кожей мускулы играли каждым волокном, словно кожи и не было вовсе. Примерно так выглядит учебный муляж, изображающий мышечную систему человека. Все тело Паши было усеяно мелкими черными точками – следами генных инъекций, которыми и достигался такой результат, превращавший обычного человека в гибрид гигантского насекомого и броненосца.

…я сгорбился и обхватил голову руками. Мною овладело чувство полной бессмысленности происходящего. Все, все бесполезно! Убийства, взрывы, массовые беспорядки, десятки жертв – все бесследно ушло в песок, исчезло, растаяло в руках этого усталого человека, словно накрытое шелковым платком фокусника. Он творил Историю, здесь и сейчас, на моих глазах. Причем, не в переносном смысле, а в самом что ни на есть буквальном. Через радио, телевидение, сеть он словно скульптор лепил, ваял ее такой, какой ему требовалось. Из новостных выпусков, репортажей, статей в газетах и слухов, слухов, слухов… Или же наоборот, сама История избрала его своим орудием, своим глашатаем, его руками излечивая саму себя от язв, на лету избавляясь от грязи и всего мрачного и уже очищенной продолжая свой нескончаемый путь к лучшему, светлому будущему. И мысль о том, что это самое будущее никоим образом не зависит от нашего выбора, и будет лучшим и светлым даже помимо нашей воли, оглушала.

-Нравится тебе это или нет, но тех, кто такое положение вещей одобряет, сейчас большинство. А ненормальны как раз те, кого меньше, то есть такие как ты.

-Это теперь что, преступление?

-Пока еще нет, - пожал плечами Овод, - но ты же знаешь, как эволюционируют различные нововведения: экзотика-мода-рутина-обязанность. Тебя же не удивляет, если на работу не берут, скажем, неграмотного человека, который читать и писать не умеет. А когда-то толковые писари были на вес золота. <...> Только вот темп несколько другой – все укладывается в продолжительность жизни одного поколения. Оттого-то ты и выпал из ситуации, ты просто за ней не поспеваешь.

Когда ты знаешь человека исключительно по фотографиям в журналах да по редким появлениям на телеэкране, то складывается впечатление, будто он все 24 часа в сутки носит дорогой костюм и приветливо улыбается. Он никогда не спит, не ест, не ходит в туалет, наконец. Иногда, на банкетах, перед ним ставят тарелку с какой-то едой, но это лишь для вида. Ему чужды наши, человеческие физиологические потребности. Он – не такой, он – совершенство! Строго говоря, у него даже нет дома в привычном понимании этого слова. Имеется некая «база», где стоит шкаф, в который человека убирают, когда в нем нет необходимости. Время от времени ему там проводят техобслуживание: чистят, гладят, смазывают и заправляют. После чего снова выпускают в свет, и он с новой энергией улыбается, пожимает руки и раздает интервью.

«…элегантный классический костюм в приглушенных тонах настраивает на деловой разговор и не отвлекает внимание». Беда в том, что человек, одевший этот костюм чуть ли не впервые в жизни, неизбежно будет выглядеть в нем как пугало.

«…постарайтесь расслабиться и почувствовать себя комфортно в незнакомой обстановке». Как, скажите на милость, можно чувствовать себя комфортно, если вся окружающая обстановка нацелена на то, чтобы показать величие компании и произвести впечатление на соискателя?

«…речь должна быть свободной и естественной». С учетом того, что во время учебы в институте мы, как правило, пользовались такими словами, о которых здесь даже думать неуместно, задача оказывается не из легких.

Ведь долгая жизнь на отшибе развивает в людях наивную инфантильность, порождающую уверенность в том, что сложные вопросы всегда имеют простые и очевидные решения.Они попытались сказать Будущему свое решительное «нет», но оно попросту не обратило на них внимания.

Рано или поздно, но Будущее обязательно наступает. Оно заставит вас измениться, эволюционировать, освоить новые машины и технологии, принять иные моральные нормы и смириться с неизбежными издержками. Оно отправит вас к другим планетам и призовет на подвиги. Оно войдет к вам без стука, чтобы вручить персональную ПсихоКарту, повесить медальон на шею и сделать вас сильнее, умнее и лучше, даже не спрашивая, нравится вам это или нет.

-…на протяжении веков лучшие умы человечества разрабатывали все новые, более эффективные способы манипуляции людскими массами: пресса, телевидение, Интернет, и теперь идеальный вариант, наконец, найден. Его даже никто не пытается скрыть или замаскировать. Напротив! Быть предсказуемым и послушным стало модно! Народ в очереди выстраивается, чтобы попасть в популярный салон, где им, за их же собственные немалые деньги прополощут мозги, а после они гордо демонстрируют окружающим новенький медальон. Смотрите все: я – Пустышка! Просто чудесно! Изначально Бог создал людей разными, чтобы теперь Психокоррекция сделала их одинаковыми!?

…когда-нибудь неумолимая эволюция избавит человека от ненужных более излишеств и сделает его существование еще легче и беззаботней. Как за ненадобностью человек избавился от хвоста, так однажды он расстанется с ногами – уже совсем скоро он окончательно перестанет ими пользоваться, перепоручив все перемещения своего тела различным транспортным средствам. Затем придет очередь рук, поскольку ловкие и расторопные машины освободят его от необходимости что-то самому ими делать. Под нож естественного отбора пойдут и другие органы, и, наконец, настанет очередь души, ведь от живых чувств и эмоций уже давно нет никакого проку, лишь одни неприятности.

…с годами мои первоначальные страх и отвращение, испытываемые перед людьми, добровольно согласившимися кастрировать свой разум сменились на легкую брезгливость. Я уже не покрывался потом при виде медальона на чьей-то шее, просто к данному человеку я не мог относиться иначе, как к моральному уроду. Но тот факт, что подобные недочеловеки всякий раз оказывались в глазах работодателей более привлекательными, приводил меня в бешенство. Чаша моего терпения переполнилась, и глухая ярость хлынула через край. -То есть Вы предлагаете мне продать Вам свою душу в обмен на тепленькое местечко? – мой голос стал хриплым от стиснувшего глотку напряжения. -Такова цена входного билета в земной рай, - подобной улыбкой, наверное, одаривал своих клиентов сам Мефистофель, - я же говорил, мы не изобретаем велосипед…

Однажды я прочитал, что поведение большой массы людей достаточно точно описывается уравнениями гидродинамики, что толпа в значительной степени похожа на жидкость. Но я даже не предполагал, что данное сравнение окажется настолько точным и образным. Нашим глазам открылось дикое, сюрреалистическое и не поддающееся описанию зрелище.

Проспект захлестнул бушующий шторм. Его грязные волны метались между бетонными утесами домов, как утлые рыбацкие лодчонки подхватывая и опрокидывая автомобили и торговые киоски. На моих глазах большой экскурсионный автобус развернуло поперек дороги, он накренился и рухнул набок, брызгами разбросав в стороны оказавшихся поблизости людей. Рев стоял такой, что я спиной ощущал, как вибрирует толстая стеклянная дверь.

Первый, пока еще немногочисленный вал, следовавший за нами, в несколько мгновений пересек мощеную площадку и взлетел по ступенькам ко входу. Овод выстрелил, и бежавшая впереди женщина в строгом брючном костюме откинулась навзничь, падая под ноги тех, кто поднимался следом. Они на секунду замешкались, и к тому времени, когда они добрались до дверей, поворачивающийся турникет уже перекрыл им путь.

Овод подскочил к нам, и мы все вместе, как только открылся проход, буквально вывалились в холл.

-Олег, урна! – он указал мне на блестящую металлическую тумбу рядом с турникетом, - заблокируй дверь!

Сообразив, что он имеет в виду, я, крякнув, опрокинул ее набок, и в следующий миг поворотная дверь жалобно заскулила, зажав урну между косяком и стеклянной створкой. В вертушку с той стороны тут же набилась куча народу, которые колотили по стеклу кулаками, беззвучно раскрывали рты и тянули к нам руки. При этом на их лицах не было ни малейшего следа агрессии, только боль и усталость. Простые служащие, бухгалтеры, учителя, инженеры… Люди, лишившиеся собственного самосознания и превратившиеся в однородную плотоядную массу без лица и разума. Мне стало жутко от мысли, что и я сам тогда, в «Золотом быке» был точно таким же – слепым и равнодушным исполнителем чужой воли.