Цитаты из книги Темные времена

— Святой отец! — укоризненно воскликнул Рикар. — Как можно! — Можно! Ты сам первый усомнился! Сам ко мне подошел и сомнениями поделился! Или мне слова твоей исповеди напомнить? — возмутился священник. — Как ты мне в своих сомнениях и терзаниях душевных каялся, как с топором на господина кидался? — Святой отец! — вновь возопил здоровяк, старательно отворачивая от меня взгляд. — А как же тайна исповеди?! — Вот и не доводи меня до греха! — грозно ответил отец Флатис. — Тоже мне, агнец наивный нашелся! Еще скажи, что первый раз подобные речи слышишь!

— Тикса в порядке? — А что ему сделается? — взбодрился Тезка, заметив, что я не сержусь. — Из-под стола вылез и ругаться начал. — Ты же гномий язык не понимаешь! — уличил его Рикар во лжи. — Откуда знаешь, что он ругался? — Язык, может, и не знаю, зато жесты хорошо разбираю! Чего он только не показывал! Не иначе он всю мою родню перебрал до седьмого колена! Я уже хотел еще раз ему в глаз дать, а он ваши имена называть начал и пальцем вниз показывает. Так и поняли, что это вы гномов послали. — Ох, Тезка, — покачал я головой. — Не забудь поговорить с гномом. Нам ссоры ни к чему. — Уже уладил, господин, — ответил хозяйственник. — Все хорошо.

Следом пришла очередь повязки, и здесь мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не заорать в голос — нарезанные из одежды бинты присохли к ране и отлипать не хотели. Последовать моему робкому предложению и отмочить бинты теплой водой священник отказался, буркнув, что нечего, мол, хныкать, словно ребенку — мужчина должен уметь терпеть боль и страдания. Себя я считал мужчиной (несмотря на глубокие сомнения Рикара в моем «орелике») и поэтому терпел как мог, пока священник снимал бинты и с задумчивым видом ковырялся в ране длинными пальцами.

Теперь у меня появилась возможность разглядеть обросшую страшными легендами тварь в мельчайших подробностях. Первое впечатление — огромный северный медведь-переросток. Но затем сгарх повел головой, принюхиваясь, и повернул морду в сторону реки. Я понял, что у сгарха с медведем не больше общего, чем у меня с гномом — о такой огромной пасти любой медведь мог только мечтать. Густой темно-серый мех спутанными лохмами свисал с боков и спины зверя, доставая до самой земли, скрывая тело. Такой меховой панцирь не каждая стрела пробьет. Мощные толстые лапы утопали в снегу, и я не смог увидеть когтей, но мне хватило и увиденных ранее следов — когти у сгархов были.

— Так кто женится? — Никто не женится! — Но вы же про свадебные столы говорили? — настаивала на своем Алларисса. — Господин, позвольте, я объясню баронессе, — встрял здоровяк. — Старики говорят, что ежели на дороге долгоцвет встретится, а по обе стороны от него скалы гранитные, то непременно свадьбе быть! Судьба, значит, такая! — Рикар! А что говорят приметы, ежели, к примеру, под тем долгоцветом мужика бородатого с топором в голове найдут? — А вот о такой примете я и не слыхивал, господин, — ответил здоровяк, поспешно подавая коня в сторону. — Брешут, наверно…

— А ведь самый возраст для замужества! Что скажете, господин? — продолжал свое здоровяк, ничуть не смущаясь, отмечая мою немногословность. — Точно, — согласился я и поспешно отвернулся в сторону, чтобы скрыть расползающуюся на лице улыбку. — И ведь, что самое удивительное, так ведь и по титулу подходит. Ну не странно ли? И священник под боком все одно без дела сидит… — Ага, — машинально кивнул я, и тут до меня дошло. — Что?! Что ты сказал?! — По титулу подходит, говорю, — благостно повторил здоровяк. — Не странно ли? — Рикар! — А что Рикар? — деланно удивился здоровяк, разведя руками. — Я дело говорю. — Дело?! Да ты никак женить меня вздумал?! Даже о священнике позаботился! — взорвался было я, но, заметив удивленный взгляд Али, осекся и продолжил почти шепотом: — Спятил?! — Господин, о вас же забочусь, — несказанно обиделся Рикар. — Ладно я, пень замшелый, свое уже отгулял. А вы? — А что я? — Раньше каждый подол задрать норовили, а в последнее время на женщин и не смотрите вовсе! — выложил Рикар свой главный козырь. — А без ентого дела никак нельзя — такая тоска подступает, что и до удавки недалеко. Уж я-то знаю! Достаточно на гарнизонах насиделся!

Накинув на голову капюшон плаща, Ситас молча прошел через дверь и, не сбавляя шага, заторопился к виднеющейся вдали вывеске трактира. Он очень спешил — старый маг хорошо знал, что случается с теми, кто подводит Повелителя. Подгоняемый страхом, старик прибавил шагу, и вскоре полы его метущего землю плаща окончательно исчезли за поворотом. Не будь Ситас столь напуган, то, несомненно, заметил бы слишком внимательный взгляд одноногого нищего, что притулился у стены в ожидании милостыни. Стоило сгорбленной фигуре в черном плаще удалиться, как нищий калека, к глубокому изумлению стражников, легко встал на обе ноги и помчался в противоположную сторону. Он торопился доставить известие, что седой старик уже в городе.

— Всю заразу выпустили. Рикар рану осмотрел и говорит мне: «Дело совсем плохо, старик, рану надо чистить». Вот мы и почистили, — хмыкнул Литас. — Прямо как в старые добрые времена, когда еще наемничали. Нож в пламени костра прокалили хорошенько и вскрыли рану с обеих сторон. А оттуда черная кровь так и поперла, знай вычерпывай. Подождали, пока чистая кровь не пойдет, затем почерневшее мясо срезал и, да заново перебинтовали. — Отрезали от меня кусок мяса? — сглотнув, переспросил я. — И я не проснулся? — А вы и не спали. В беспамятстве лежали, ровно померли. Пока рану чистили, вы, господин, и не шевельнулись даже. Рикар все проверял — дышите еще, аль нет. Обошлось. — Спасибо, — поблагодарил я и, представив себе, как от моего плеча срезали куски плоти, передернул плечами.

Рикар ткнул меня локтем в бок и глазами указал на Койна, который при свете факела недоуменно рассматривал что-то в воде. Вот он наклонился, пошарил руками под водой и вытащил оттуда оленью кость с остатками свисающих жил. Лоб гнома пошел складками от напряженного раздумья, взгляд перескочил с кости на крутящееся в воде сморщенное яблоко. — Ну вот, и с кормежкой коротышек проблема решилась, — прокомментировал увиденное Рикар. — Из этой кости знатный бульон выйдет, а вон еще и подгнивший корень плывет — самое то, чтобы бульончику остроту придать.

Местность изобиловала оврагами и лощинами, изредка попадались скрытые под снегом валуны, трижды пришлось перебираться через один и тот же дико петляющий широкий ручей, скованный коркой льда, на которой скользили копыта лошадей. Ручей следовал в том же направлении, что и мы, но постоянно петлял, резко уходил в сторону и вновь возвращался, чтобы пересечь нам дорогу. Я мог поклясться, что в паре мест ручей проложил свое русло по склонам холмов, и вода спокойно бежала вверх по склонам и, не меняя скорости течения, сбегала вниз. Такое наплевательство на законы природы заставляло напрягаться в ожидании какой-нибудь пакости от необычного ручья, и когда его русло под резким углом ушло на северо-запад, мы все облегченно вздохнули